Сказ про Марью - Челночницу

От грохота и треска ломающейся двери оглохли бабы. Криками своими да склоками царя морского достали, видать. Горько-соленой ледяной волной ослепило их, подхватило обеих и потащило вон. Волна, точно лапа звериная, швырнула их за борт, оставив тонуть в пучине морской. Ни та, ни другая рук так и не разжали для спасения. Долго ли коротко ли швыряли их волны, но не пришел, видно, их срок на Суд Божий явиться, или царь морской не схотел Марью да Настасью в свиту свою. Токмо выбросило обеих на песок острова необитаемого, посередь моря-окияна лежачего.

Пришли бабоньки в себя от жажды сильной, иссушившей нахлебавшееся воды и горящее гиеной огненной нутро.

- Где это мы?- поднялась Марья, оглядывая окрест, да приглаживая жесткий от воды волос.

- Земля чужая,- пересыпая из руки в руку песок жемчужный, отвечает кума.- Нет такого песку в землях наших. Уж больно мягок да бел. Только у царя таким дорожки посыпать.

- Твоя правда. Токмо без толку неча сидеть. Надо людей искать, да выбираться отсюдова,- командует себе и куме Марьюшка.

- А я бы сидела и сидела. Хорошо. Вода теплая. Песок, что твоя перина, мяконький.

Стаскивает кума с себя сарафан и сапоги сафьяновы. Да в чем мать родила в волны кидается.

Жарко, парко Марье. Во рту сушь, губы, точно листы прошлогодни сухи, едва шевелятся. По телу белому пот ручьем льет, платье мокро и липнет к ногам. Сапоги свои она утопила. Песок горяч обжигает ноги белые к жару непривычные. А кума себе резвится, плещется, гогочет радостная, что русалка, нежить поганая, в лунную ночь.

Страшно Марье в месте безлюдном, незнакомом, с кумою ополоумевшей.

- Куму зачаровало. Заколдовано место,- испуганно оглядывается в поисках креста, да мелко крестится Марья.- Вылезай, Настасья, время идти нам,- зовет ее, да никак не дозовется. Не разумеет ее кума. Плещется, точно дитя неразумное.

- Да скидывай ты тряпье свое, да обмойся! Вода, что парное молоко,- кричит кума и ныряет, сверкает телесами бесстыжими.

- Дома дети ждут, а ты туточа точно нежить поганая ныряния соромные устроила,- стыдит куму Марья, да из волос и сарафана воду выжимает.

Как за детей услышала кума – опомнилась. Вышла из вод тиха, молчалива и глаза в песок. Оделась и быстрее Марьи в сторону деревьев зашагала, загребая босыми ногами песок.

- Спасибо, Марья. Бесовское сие место,- пролепетала кума и перекрестилась кума от страху сафьяновыми сапогами.- Зачаровано.