Серебряные нити

Воспитанником, хотя на деле, заложником, чтобы новый правитель привыкшего к свободе города не надумал своевольничать.

Так в семье Миха, в ту пору только учившегося ползать, появился Хьялмар.

Отец принял его как родного: учил воинским премудростям, позже брал с собой на охоту и в походы, усаживал рядом на пирах. Хьялмар был дружен со старшими братьями, а с Чеславом, приходящимся ему ровесником, и вовсе стал не разлей вода; с нежностью взирал на сестру, таскал на плечах самого Миха. Был частью семьи… А потом все закончилось.

Князь Якун решил, что у него хватает сыновей, и можно вполне пожертвовать старшим, выросшим вдали от дома, ради власти.

Витень Суровый был скор на расправу. Раз заложник больше не нужен, стоит избавиться от него другим в назидание. Чтобы трижды подумали, прежде чем предавать.

– На то была причина, отец выполнял приказ, – упрямо повторил Мих.

– У меня тоже есть приказ. – Хьялмар резко замер, повернувшись к нему. – Твой отец выполнял царский, а я исполню повеление своего.

Они уже вышли за ворота и стояли у высокого каменного забора, за которым темнел чей-то терем. Мих схватился за меч, но Хьялмар лишь издевательски улыбнулся, скрестив руки на груди.

Да, в честной битве не победить. Если ярл уйдет сейчас, девчонку в одиночку спасти не удастся. Но как заставить его? Как?!

“Сам виноват”, – с горечью подумал Мих.

Что стоило прикусить язык и идти молча? Нет, обязательно нужно спорить.

Мих глубоко вздохнул, как перед прыжком в прорубь, и рухнул на колени. Сейчас он был готов на любое унижение, лишь бы Хьялмар помог. Потому что иначе все пропало. Отец, мать, братья, сестрица, маленькие племянники…

Когда Мих справился с комом в горле и приготовился умолять, над головой прозвучало тихое:

– Встань, дурак.

Хьялмар смотрел на него, морщась. Миху вдруг показалось, что он глядит на мертвеца: мучнисто-белое лицо, ввалившиеся глаза, бескровные губы, сжатые в тонкую полосу.

– Поднимайся и пошли, – скомандовал ярл. – И в следующий раз думай, прежде чем рот раскрывать. Как ты до своих лет дожил, не пойму, если не научился видеть, с кем можно спорить, а с кем – не стоит.

Мих только голову в плечи втянул, не собираясь отвечать. Уже наболтал лишнего, пришлось на колени падать.