Серебряные нити

Всё, девочка, всё. Теперь можешь открывать.

Мора сделала еще одну попытку, на этот раз осторожнее.

В горнице теперь царил полумрак, но вокруг до сих пор все было слишком ярким, цветистым. В другое время она бы обрадовалась новому, ведь когда-то так мечтала увидеть настоящие краски, но сейчас было не до этого – голова разболелась с новой силой.

– Выпей вот это. Будет полегче, – голос был бабушкин, но когда Мора взглянула на нее, то едва не закричала от ужаса, горло перехватило так, что и не вздохнуть.

На нее смотрела жуткая старуха: нос огромный, глаза – сгустки белесого тумана, изборожденное морщинами обвисшее лицо кривится в клыкастой усмешке.

Но говорила она почему-то голосом бабушки.

Мора вновь закрыла лицо руками, никогда она не видела таких людей, никогда ей не было так страшно. Это чары гостей в отместку за то, что она попыталась их прогнать? Где она? Как вернуться обратно?

С губ сорвался всхлип: один, другой, и слезы уже было не остановить. Мора зарыдала взахлеб, скорчившись на постели.

– Плотину тебе поперек Реки! Хватит хныкать, девочка. Кто мне хвастался, что ничего не боится, а?

Да, она хвасталась. Когда ее пугали невидимыми чудовищами из чащобы, распоясавшимися гостями, способными выпить живого до последней капли, неизвестными хозяевами серебряных чертогов. Чего их бояться? Она у себя дома, в своем праве. Но в этой яркой чужой горнице, рядом с кошмарным созданием, ничуть на бабушку не похожим…. Это не мог быть морок, Море они всегда были нипочем.

Она попыталась приоткрыть хоть один глаз – так было проще, легче зажмуриться, если что.

И, странное дело, пусть зрение расплывалось, сейчас рядом никакой старухи не было видно – на постели сидела бабушка. Да, она не была молодой, как мама, но страшные морщины не уродовали лицо. Все тот же хищный профиль, очень светлые глаза и совершенно белые волосы, собранные в пучок, который скрепляли костяные иглы. Не для красоты – разили они без промаха. Смотрела бабушка тревожно, а не как обычно, словно окружающие – одно сплошное разочарование.

Мора икнула от слез и принялась тереть лицо, соленая до горечи вода оседала на губах, в горле снова поднялся ком, мешающий дышать.

– Не реви, – строго приказала бабушка. – Руки-ноги целы, глаза на месте. Все остальное поправить можно. Развела мне тут потоп. Еще немного, и твоими слезами Реку бы потушить можно было.

– Бабушка-а-а…

– А-а-а! – передразнила та. – Хватит, кому говорю. У меня, вон, охламон из живых в доме.