Серебряные нити

Сейчас наслушается, как ты тут рыдаешь, помрет со страху.

– Ничего я не помру, – немедленно пробурчали из угла. Еще один человек?

– Молчи уже, аспид. Свалился на мою голову, так веди себя тихо. Мало поработал сегодня? Так я тебе еще дел подкину, если рот не закроешь.

Мора вытерла глаза и уже собиралась извиниться, но с губ не сорвалось ни слова: на кровати вновь сидела уродливая старуха. Этого не могло быть. Она же только что видела…

Бабушка по ее взгляду сразу все поняла.

– Вот как? Как же тебя угораздило, девочка… Ну, не трясись, не трясись.

Не такое уж мое второе обличье и страшное. Лучше приглядись хорошенько.

Мора честно попыталась. Но вокруг было слишком много всего: что-то гудело и рычало снаружи, из-под двери пробивался яркой полоской свет, навязчивые запахи вились вокруг… Нет, сосредоточиться никак не выходило.

– Что, силенок не хватает? Ну ничего. Спи тогда. Утром совсем разберемся.

Мора уже хотела признаться, что уснуть у нее не выйдет: все болит, как на лоб легла ладонь. Ледяная – теперь она это точно понимала.

– Спи…

Раньше никакие чары на нее бы не подействовали, но сейчас темнота мягким пологом укрыла с головой и избавила наконец от боли.

***

Проснулась Мора от яркого света, он словно окружал ее, как ни жмурься, как ни зарывайся в подушку – все равно глаза режет. Она до сих пор с ужасом вспоминала ослепившее ее заклятие, а чужой незнакомый мир теперь целиком состоял из ему подобных. В висках опять колотилась боль, расползаясь по всему телу, а кожа горела от прикосновений ткани, будто вместо мягкого полотна ее обернули в грубую дерюгу.

Всхлипнув, Мора попыталась заползти в самый угол, натягивая на голову еще и одеяло, как до ее плеча осторожно дотронулись.

– Эй, девица… – голос был тот же, что и в прошлый раз. Кажется, принадлежал тому, кто уронил бабушкин светильник. И пусть незнакомец пытался говорить тихо, каждый звук едва ли не воплем ввинчивался в уши.

Она со стоном дернулась, закрывая голову, но отставать от нее не собирались.

– Ты лежи, лежи, – говоривший беспокойно вздохнул и убрал руку, – но бабка твоя велела, как проснешься, обязательно снадобьем тебя напоить.

Якобы оно помочь должно. Выпьешь?

Как она это сделает, если не может даже шевельнуться, без того, чтобы свет перестал терзать разум. Но незнакомец ее мучения понял: мучительно громко затопал по комнате, загремел чем-то, и вдруг стало гораздо темнее, глаза наконец перестали гореть.

– Я ставни закрыл, занавеси задернул. Может, так тебе полегче будет.