Серебряные нити

Теперь птиц зашипел снова и попытался клюнуть уже Мору.

– Ничего себе “не страшно”! Что, за дурной нрав заколдовали?

– Нет, я…

Безобразие пресекла влетевшая в горницу знакомая белая сова, которая немедленно обернулась той самой жуткой старухой. Пришлось напоминать себе, что это бабушка, потому что Мора, как ни щурилась, увидеть ее обычную не могла.

– Девочка, да ты уже встала! – но бабушкина радость мигом сменилось новой порцией недовольства. – Только почему ты в одной рубашке перед мужиком стоишь? Живо в постель! А ты, аспид! Сказано тебе, лекарством напоить.

Парень жарко покраснел до самой шеи и понурился, оправдываться он не стал, но Мора вдруг за него огорчилась.

– Он не виноват. Мы просто…

– Что “просто” я уж вижу! Как тебя до сих пор никто из этих охламонов-соколиков не обрюхатил, я диву даюсь. С твоими-то повадками.

Что такое “брюхатить” Мора знала, и теперь пришел ее черед краснеть. И ничего подобного! Не бегала она в одной рубашке ни перед братом, ни перед соколами! А если и бегала, то это когда было? В детстве.

– Та-ак, – протянула она. – Как там тебя… Мих. А ну-ка, займись делом. Иди во двор, прополи златовику. Да чтоб ни единого листочка мне не помял, а то без рук оставлю! И еще без кой-чего!

– Ч-что прополоть? – то ли парень до сих пор не пришел в себя после выволочки, то ли смутился заново, но ошалело застыл.

– Златовику, – глумливо проскрипела бабушка. – Ягода такая. Очень редкая. Растет только в сердце Навьей Пущи, да у меня вот, на огороде. Не вздумай повредить.

– Понял я, понял, – Мих растерянно поморщился. – Просто ягоду как нашу царевну зовут.

– Нет, олух. Это вашу царевну зовут как ягоду. Ну, пошел. Иль тебе скорости добавить?

Парень намек понял и шустро вылетел за дверь, бабушкино внимание устремилось на Мору, а та вдруг ощутила, что устала: голова вновь кружилась, ноги мерзли.

– В постель иди, – смилостивилась бабушка, – и этого, который на столе, с собой возьми. Если сам лететь не может.

Мора взглянула на Вихря – тот сидел, встопорщив перышки, и не шелохнулся, пока она осторожно не подставила ему ладони, а после бережно прижала к груди, чтобы не навредить драгоценной ноше.

– Фу-ты ну-ты, – понеслось в спину ехидное. – Ты с ним прям как с царевичем цацкаешься.

Спорить с ней Мора никогда не умела, и сейчас не стала пытаться.