Серебряные нити

Будто матушка готовила.

– Вот и ладно, – бабка довольно оскалилась, когда миска опустела. Мих только теперь заметил, что посуда на столе не простая. И миска, и кружка из белой глины, покрытые глазурью. А на росписи танцевали невиданные птицы с огромными хвостами. Такие продавали только в Тенеграде, заезжие купцы из далекого Саргона. Здесь-то, на краю мира, они откуда?

– Эй, как там тебя? Мих, – если старуха не звала его “олухом”, “аспидом”, “неучем криворуким” и еще двумя дюжинами обидных прозвищ, то обращалась именно так.

Давала понять, что знает про его притворство? Но Мих не собирался признаваться, это была безобидная ложь. – Будешь посуду разглядывать? Что за молодежь пошла, никакого уважения.

Он усиленно изобразил благоговейное внимание. В этом бабка от обычных старушек ничем не отличалась. И трава им была зеленее, и люди почтительнее, и брусника слаще.

– Что, за царевной явился?..

Мих был готов к чему угодно, но что его расколют, как гнилой орех – это был удар. За платком лезть долго, пришлось утирать выступивший на лбу пот рукавом.

Лицо полыхало.

– Ха. Вы все, добры олухи, такие предсказуемые. Подай им красавицу-царевну и полцарства в придачу. Или этот жмот, Витень, не расщедрился?

Никто еще не смел называть Витеня Сурового жмотом, даже за глаза. Как известно, и у стен есть уши. А объясняться с тайниками* за нарушении закона об оскорблении царского величия, желающих находилось мало.

– Я не ради полцарства, – буркнул Мих, потупившись.

– Что, так девка приглянулась? Думаешь, спасешь красавицу, так ее родитель на радостях позволит тебе через огонь ее провести?** Хочешь, скажу, как это будет? Вернетесь вы с ней, а перед свадьбой принесут тебе сбитня, который окажется слишком холодным.

Или грибочки ядреными. И какой ужас! Жених-спаситель помирает во цвете лет. Пир закатят, конечно. Только не свадебный, а погребальный. И невесту немедленно отдадут тому, за кого она сговорена. Кто это там, напомни?

Зубы заскрипели сами собой. Сперва Златовику в детстве сосватали за первого дивнодольского царевича, но с Дивнодольем Вестария вечно что-то делила, поэтому царь Витень, подумав, решил, что его прекрасная дочь слишком хороша для заносчивого соседа.

Лучше пусть станет истинным украшением юга; захотел отдать ее за багрянородного наследника саргонского царя. Все соглашались, что царевна как никто достойна восседать на золотом троне, но вот беда: дивнодольский властитель Буслав Второй хотел того же для своей дочери.