Серебряные нити

– Не завидуй. Лучше рубаху ее замочи пока. И осторожнее. Я такого полотна никогда не видывала.

Еще бы! Полотно с далекого юга принес ей Лунь в подарок. Сказал, похожего даже у княжон нет. Стиснув зубы, Мора принялась остервенело натираться мыльным корнем. Нужно было смыть с себя всю грязь. Вот тогда они увидят, что никакое она не страшилище! И золотой шелк ей к лицу!

– Ни одной обережной вышивки нигде! Да она не наша.

– Может, украли ее? Раздели, – вторая отвечала лениво, но злословить не мешала.

– Так она еще и полонянка опозоренная? Точно.

Поэтому пояса у ней и нет. Вот пусть теперь напяливает на себя шелка и идет по двору неподпоясанная. Пусть все видят: гулящая девка. То-то будет потеха.

– Смешно тебе? А если ее в потемках с нечистью перепутают? Шум поднимется.

– И верно. Вылитая навья. Куда ей пояс и шелка, ей погребальный покров надо. Тьфу!

Мора не выдержала и со всей силы грохнула полупустой бадьей об пол: девицы наконец замолкли, но домывалась она, дрожа от обиды. Ни жар, ни духота ее больше не мучили.

Когда Мора вышла, девицы встретили ее настороженным взглядами. Что им говорить? Оправдываться? Еще не хватало. Она не позволила им ни завернуть себя в сухую ткань, ни расчесать волосы, все сделала сама.

Грубый лен нижней рубашки неприятно царапал кожу, сапожки были велики для маленьких ступней, а подошва у них оказалась слишком тонкой – словно идешь босиком. Девичьих венцов ей не принесли, очелья* остались лежать в комнатке, поясов же не нашлось вовсе.

Мама рассказывала, что пояса ткутся с родовыми узорами, по ним сразу можно отличить девочку от невесты, а жену от вдовы.

“Люди придают большое значение обрядам, дочь, – говорила она, – и жестко карают за их нарушение. Радуйся, что тебе не довелось жить среди них”.

Тогда Мора не понимала своего счастья, ей было любопытно, с чего вдруг важны какие-то глупые мелочи. А сейчас сама стояла посреди бани, придерживая слишком длинное шелковое платье, и не знала, как выйти во двор неподпоясанной. Плащи уже кто-то унес, видно, чтобы почистить, прикрыться было нечем.

Вдруг вспомнились липкие взгляды воинов ярла, когда ее выловили из реки, а по детинцу бродило куда больше людей, чем сидело в ладье. И все будут смотреть.

Страшилище. Ведьма. Гулящая девка. Навья.

Ее внезапно охватила стылая злость, тело будто окунули в ледяную воду, жар бани исчез, забрав с собой давящую головную боль. Мора выдохнула с облегчением, с губ сорвалось облачко – серебристое, так похожее на родной туман.