Серебряные нити

Человек захрипел, и следующий удар пришёлся ему в затылок, заставив наконец рухнуть.

– Иди проспись, пьянь, – мрачно выплюнул Вихрь и, в два шага оказавшись рядом с застывшей Морой, подал руку, в которую она вцепилась изо всех сил.

– На будущее, – сказал он спокойно, словно не обещал только что убить человека, – если случится что-то подобное – кричи как можно громче. И не зови на помощь, лучше ори: “Пожар!” Не каждый поспешит на мольбу одинокой девушки, зато спасать свое добро от огня кинутся все. Еще лучше, не ходи сама в темноте.

Мора замотала головой: слова почему-то приходилось выдыхать по одному, с хрипами, горло то и дело перехватывало.

– Нет. Мерзко. Гадко. Ты… правда бы его убил?

– Зачем? Для поединка нужны свидетели, пришлось бы озвучивать причину во всеуслышание. Но он был слишком пьян, чтобы думать, повелся. – Вихрь потянул ее к лестнице, Мора ступала за ним, но руку так и не выпустила – ладонь была прохладная, приятно было держаться. Сама она будто выкупалась в огне, даже лицо горело.

На первой ступени Вихрь замер, прислушиваясь к чему-то, потом осмотрел ее – взгляд травянисто-зеленых глаз смягчился.

– Ты есть хочешь?

Мора не выдержала и счастливо улыбнулась в ответ. Она и сама забыла, как голодна. Откуда об этом узнал Вихрь?

*очелье – налобная повязка из ткани, тесьмы или серебра.

Глава 11, часть 1

Вихрь принес целый поднос снеди и остался, за что Мора была ему благодарна. Вопросы вертелись на языке: как он узнал, кто ее мама; почему местный чародей не заметил ни следа заклятия; куда они направляются; всегда ли умершие здесь возвращаются и отчего не уходят за реку.

Узнать хотелось слишком много и решить, какой задать первым, пока не выходило, поэтому она сосредоточилась на еде. Лучшей, которую доводилось пробовать. Вот теперь без труда верилось, что другом берегу люди едят очень вкусно, а не просто соколы ее дразнят!

Запеченная рыба с хрустящей корочкой, посыпанная пряными травами; кисель, кисло-сладкий, густой, хоть ложкой ешь, пахнущий медом; пышные пироги с ягодами.

Тот словно не замечал ее любопытства: стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел куда-то вдаль. Только яркие глаза были потухшими, тоскливыми, словно боль подтачивала изнутри, а выхода не находила. И Мора не могла помочь, потому что не знала его печалей. Она совсем его не знала.