Ковен Ядовитых Жал

Магия неистово бурлит в ее теле, бросая в жар, и воздуха не хватает. Ей кажется, что температура в помещении поднялась на несколько десятков градусов.

На периферии сознания она отмечает тонкий звон, списывает его на звон в ушах, но не понимает, что это посуда резонирует с силой, вибрирующей в ее теле.

Внимательные глаза Када вглядываются в ведьмино лицо, и ему не нравится лихорадочный блеск, подсвечивающий радужку. Лиловый всполох отражается в глубине зрачков, и он понимает, что происходит.

Магия рвется наружу.

Но не может найти выход.

Ведьма, под гнетом чувств изо всех сил сдерживающая своих демонов, изнутри разрывается на части бурлящей стихией неконтролируемой магии.

Она все еще старается сдержать эмоции внутри.

Но Каду всегда отлично удается высвободить ее темную сторону.

Колдун наклоняется к ее лицу, отмечая испарину, проступившую над верхней губой, мелкую каплю пота, стекающую по виску, жар тела и бьющую ее дрожь.

«Это для твоего же блага».

Он откидывает упавшую на лоб темную прядь и говорит, глядя в ее блестящие сумасшедшие глаза:

— Я бы сделал тоже самое еще раз, если бы мог вернуться.

Как и другие.

Черный зрачок в ее глазах почти перекрывает радужку. Она замирает, переставая трястись, потрясенно раскрывает рот.

Секунда. Две.

Киссия вскакивает с дивана и кричит, и магия разрушительной волной вырывается наружу, разносясь по комнате и снося все на своем пути. Стеклянный бокал трескается, разлетаясь на осколки. Часы, висящие над дверью в комнаты Када, надсадно трещат, деформируясь от обрушившейся на них силы.

Кад отшатывается в сторону, чувствуя, как ведьмина магия, пропитанная болью потери, проходит сквозь его тело. Мебель, недавно восстановленная колдуном, перекашивается, а кухонные шкафы снова падают, гремя лопнувшей внутри них посудой.

Погром комнаты колоссальный.

Киссия тяжело дышит, чувствуя, как сдерживающие ее эмоции преграды спали, открывая раненное сердце. Стоит на ногах долгие пару секунд, а после колени подкашиваются, и она падает обратно на перекошенный от ее срыва диван, чуть не промахиваясь мимо него.

Руки Када не дают упасть на пол.

Она встречается с ним взглядом. Темная зелень глаз впервые на ее памяти не подсвечивается злым весельем и язвительной насмешкой. Губы сжаты в тонкую напряженную линию. А руки лежат на плечах колдуньи, не давая слететь с неровности диванного каркаса.

К глазам подступают непрошенные, непролитые за весь этот ужасный, повторяющийся как в фильме, день.