Ковен Ядовитых Жал

Пальцы на руках покалывало от статического напряжения.

— Или, amica mea, в тот вечер что-то пошло не так. И я смог, — она открыла глаза, и увидела его высокую фигуру слишком близко. Два шага до порога между гостиной и прихожей. Между его тюрьмой и ее пристанищем. На красивом лице сияла насмешливая улыбка. Острые, подаренные природой клыки приближали его лицо к чему-то дикому, — подойти близко к черте.

Он двигался медленно, слишком медленно, наслаждаясь ее ожиданием.

Ведьма сжала в руке бутылку вина, стиснув в пальцах до хруста хрупкое горлышко.

— И... — Кад протянул руку к дверному проему, подойдя вплотную к границе своей тюрьмы. Его глаза дьявольски блестели, а клыки то и дело заставляли сравнивать с хищным животным.

Киссия не шелохнулась. Она знала, что несмотря на бьющееся в горле сердце, глаза ее ничего не выражали — ни страха, ни злости. Магию, наложенную на кольцо, невозможно разрушить самодовольством, иначе Кад оказался бы на свободе триста шесть лет назад.

И все же, когда колдун сделал последний шаг к краю, дыхание перехватило.

Так близко она могла разглядеть тонкую сеть морщинок в уголках глаз — единственные следы времени, которые можно было различить на его лице.

Ему некуда было идти. Дальше — конец территории тюрьмы Када, и заклинание не выпустит заключенного. Не выпустит, так?

Кадуцеус занес ногу для следующего шага, и на лице торжествовала злорадная, самодовольная ухмылка триумфатора.

— И выйти за пределы начерченного твоим Ковеном круга, чтобы околдовать ее.

Заклинание наложили три столетия назад.

И каждое новое поколение ведьм снова и снова укрепляло его своей кровью. Оно становилось крепче и сильнее год от года, и его невозможно было разрушить незаметно для Ковена.

Невозможно!

Ее глаза расширились, а бутылка вина выпала из рук, когда нога замерла в воздухе над порогом между двумя частями дома. Воздух застыл в грудной клетке, причиняя жгучую боль. Она дернулась назад, рефлекторно, тело вышло из-под контроля, шокированное произошедшим.

Кад рассмеялся над выражением ужаса на лице, зацепившись рукой сверху за дверной косяк, и повисая в проеме.

Его грудь ходила ходуном от нескончаемого потока смеха, а нога так и застыла в воздухе.

Ведьма чувствовала, как горят легкие от сдерживаемого вдоха. Продолжая про себя считать, она попыталась сделать новый вдох.

Два, один.

Кад продолжал издевательски потешаться над ее растерянностью. В уголках глаз выступили слезы.

— Видела бы ты свое лицо, ведьмочка.

Он играется с ней.

Ноль.