Новая история Золушки, или Разоблачить мачеху

Надеюсь, ещё будет время всё выяснить. Потому что куда важнее сейчас приготовить что-то, чтобы взять завтра с собой.

Глава 17

Примерно так всё шло и дальше. Мои дни в "Волшебстве" текли плавной широкой рекой. Начиная день в офисе, я будто входила в неверную воду у одного берега и весь день плыла и плыла к другому, уставая, нечеловечески выматываясь, падая без сил, едва выходила из этой реки. В общем, чувствовала себя неумелым пловцом среди весёлых речных волн, норовивших накрыть с головой.

Нет, работа не была трудной и обязанности не изменились: всё те же сбор и сортировка мусора, копирование и подшивка документов, сдача их в архив.

Ещё мытье кофемашины – самая грязная часть моей работы и это в прямом смысле слова. Ах да, ещё почта!

Вот последнее не было в тягость. И даже вниз я бегала сама, без всяких поручений Леонид – мне нравилось раскладывать корреспонденцию по адресатам и разносить по офису. К тому же я могла отслеживать кто с кем вел официальную переписку и терлась среди клерков, вынюхивая и прислушиваясь.

Уставала я от другого: постоянно приходилось быть настороже. К маске оспо я с горем пополам привыкла и уже почти автоматически округляла глаза, наклоняла голову к плечу и пускала петуха в голос в нужный момент, хотя и не была уверена, что идеально справляюсь с ролью. Но это было не так и важно, поскольку для окружающих всего нескольких штрихов хватало, чтобы оставаться в их глазах хоть и странным, но вполне терпимым существом. А вот проколоться перед теми, кто меня знал, я сильно опасалась.

И потому постоянно следила за тем, чтобы по возможности не столкнуться нос к носу с отцом, мачехой или её сыновьями.

Мачеха была, казалось, везде, попадалась раз по двадцать на дню и каждый раз кивала при встрече. В такие моменты мне хотелось стать невидимой, а лучше развернуться и сбежать как можно быстрее. Но, напрягая все внутренности – и душу, и тело, - я говорила себе, что эта женщина так редко обращала на меня внимание раньше, что вряд ли помнит моё настоящее лицо, а уж в маскараде и вовсе никогда не узнает.

И проходила мимо, по-осповски тараща глаза и лишь кивая в ответ.

Отец напрягал меньше. Во-первых, видела его я намного реже. Во-вторых, он же громкий! Когда отец шел своим размашистым шагом от лифта к кабинету, слышно было ещё с лестничной площадки: он всегда шумно здоровался с каждым встречным, жал руки, хлопал по плечу, сиял обаятельной улыбкой и заразительно смеялся.