Обещанная колдуну

«Так тебе и надо!» — подумала я и снова выглянула в окно.

И едва не вскрикнула. Не знаю, чего в моем крике было бы больше — радости или отчаяния.

Я снова увидела лошадь. Но только теперь она была запряжена в карету. В нашу карету, ошибиться я не могла: на дверце фамильный герб. Значит, это действительно Зайка. А в карете мой отец — генерал Даулет. Папа частенько наведывался в оружейку, осматривал снаряжение, сам следил за тем, чтобы его отрядам поставляли только качественное, проверенное.

Прижав к стеклу ладони, я с ужасом следила за тем, как карета медленно продвигается к воротам.

— У меня голова кружится, — хриплым голосом прошептала я. — Я выйду на воздух.

Тёрн кивнул, не отрываясь от работы. А я рванула к двери, выпрыгнула за порог, не обращая внимания на то, что уродливые башмаки разбрызгивают грязь, на то, что капюшон болтается за спиной и сейчас кто угодно сможет увидеть простоволосую и взъерошенную Агату Даулет.

Только бы успеть! Только бы успеть!

Карета повернулась ко мне боком, и я, не теряя времени даром, запрыгнула на подножку, распахнула дверцу и провалилась в темное обитое бархатом нутро.

После яркого света я почти ничего не видела. Моргала, смахивая слезы. Но вот шевельнулась тень, и твердая рука легла на мою макушку.

— Агата?

— Папа? Папуля!

Я наощупь, наугад кинулась вперед, обхватила отца за шею, уткнулась в плечо и разрыдалась. Он, помедлив, обнял меня.

— Папа, папочка, — жарко зашептала я. — Не отдавай меня.

*** 13 ***

Спрятавшись за перилами лестницы, я подслушивала разговор отца с Тёрном. Еще в детстве я выяснила любопытную особенность этого закутка: акустика позволяла слышать каждое слово, а уродливое старинное зеркало в позолоченной раме, висевшее в пролете, отражало часть первого этажа, а именно входную дверь.

— Я разрываю договор в одностороннем порядке, — хрипло повторил отец.

Он еще не повышал голос, но я уже ощущала в нем так хорошо знакомые мне властные нотки.

— Мне казалось, я недвусмысленно дал понять, что это невозможно…

— Ты недвусмысленно дал понять, — теперь в голосе отца гремел настоящий гром, вернее, приглушенные его раскаты: он еще старался держать себя в руках, — что моя дочь станет твоей ученицей. А ты… Ты…

Отец нервно, быстро несколько раз ударил Тёрна пальцем в грудь.