Дыхание новой жизни

Уложив голову на твёрдую грудь, я думала о своём малыше, который после знакомства со своим отцом немного успокоился, а сейчас и вовсе затих, укачанный движениями лёгких шагов. Ему придётся родиться в этом чужом враждебном мире. Что его ждало? Тяжёлая жизнь, полная лишений? Ребёнок уже вкусил все тяготы и лишения по полной, находясь ещё в утробе матери. Отсутствие воды и еды, наверное тоже коснулось его, и малышу, как и мне, было совсем не сладко.

Чтобы не заснуть, отсрочивая видения, я представляла своего малыша.

Возможно, это была девочка. В своём воображении я видела её маленькой и глазастой в красивом белом платьице, покрытом цветочным узором. Я звала её по имени. Почему-то Кирочкой, хотя раньше не думала, как назвать ребёнка, если это будет девочка. Имя Кира всплыло как-то само по себе, и я даже не засомневалась, что это правильно, мысленно согласившись. Малышка бежала босиком по песчаной дорожке возле дома моих родителей за смешным пушистым щенком, и весело заливисто смеялась. Её тёмные волосики развевались по ветру.

— Шаик, Шаик! — звала она щенка. Наверное, пёсика назвали так в память об отважном Шарике, который не боялся даже чёрного волка. Он был хорошим псом, отслужил верную службу нашей семье и однажды зимой уснул и не проснулся в своей будке, спокойно закончив свою по-собачьи долгую жизнь.

Кирочка заливисто смеясь от радости играла с добродушным щенком, как и я когда-то в своём раннем детстве играла с Шариком, а мы с Алексом сидели в плетёных креслах в саду у моих родителей, держась за руки.

Вглядываясь в тёмно-серые удивительные глаза мужа, я видела его прежним, волком-оборотнем. Он протягивал свободную руку к малышке, подзывая её к нам. Наконец, Кирочка набегалась и забралась к Алексу на колени, изо всей силы неуклюже обняла за шею и сказала на детском языке:

— Папоська, я тебя любаю! (Так когда-то говорил мой братишка папе, когда был совсем маленьким, и я почему-то примерила это на своего ребёнка)

— А мамочку? — смеясь спросил Алекс, обнимая дочку.

— И мамоську тозе! — заливисто смеясь проговорила малышка.

Из дома вышли мои родители, стояли обнявшись и с любовью смотрели на нас, Ванечка, почти взрослый, считал все эти нежности телячьими, но всё же украдкой улыбался, глядя на племянницу.

Я протянула руку, чтобы погладить доченьку по темноволосой головке, но не успела, потому что всё очень быстро замелькало. Меня затрясли, и я открыла глаза, уже лёжа на песке.

— Проснулась? Тихо.