В стране бескрылых

Впредь будет разумнее отказаться от услуг магов в охране. Меч надёжнее: даже если его владелец обратится против меня, ему можно противопоставить такую же сталь».

А Гардемир, беззвучным шагом двигаясь через пустые хоромы, горько размышлял про себя: «Служить богатым и знатным — вечно быть пылью под их ногами. Князь любит свою дочь, но ему и в голову не приходит, что слуга его может точно так же любить своё дитя. Как просто: иди, маг, изволь немедленно сделать, чтобы княжна осталась здоровой и невредимой, притом избежав позора перед людьми и гнева богов… Грозить мне вздумал… Конечно, я сделаю всё возможное и невозможное, но вовсе не из страха перед твоим гневом, князь».

Незадолго перед рассветом поезд княжича Милослава прибыл в Ольховец. Идрис проснулась — и сразу поняла, что случилось непоправимое. Поток силы, однажды изменивший её тело, исчез без следа. Нет, она не сделалась той, что была пять кругов назад. Её руки по-прежнему помнили конские поводья и рукоять меча, тело осталось крепким и сильным, не изгладились из памяти языки чужих народов, изученные в странствиях с войском отца.

Только теперь всё это не имело ни малейшего смысла. Кому нужны её сила, сноровка и ум?

«Пожелали они узнать о женщинах, и Небесный Воин сказал им: хорошие женщины — целомудренны и покорны. Лучшей же будет та, что станет спрашивать у своего мужа, чем заслужить его довольство, выполнять, что будет он просить, а с мнением его — соглашаться».*

Она ли не была покорной, когда, повинуясь воле отца, подверглась действию изменяющих чар? Награда оказалась огромна: двери дома впервые открылись для юного Идриса, ему стало дозволено выйти на улицу без сопровождения, говорить с людьми, заводить знакомства, иметь личные деньги, носить оружие… Однако и плата за всё это оказалась весьма высока.

«Выпрямись! Воин ты или мешок с кизяками?»

«Смотри прямо, не отводи взгляд, червяк!»

«Мужчине следует быть смелым!»

«Терпи, нельзя показывать слабость!»

«Что ты мямлишь, нерешительный тупица?»

«Сопли следовало оставить на женской половине, вместе с покрывалом и прялкой!»

Сколько раз довелось слышать всё это из уст отца… Порой слова дополнялись увесистыми тумаками.

Да, на женской половине Адалет хоть и бывал иной раз строг, но голоса ни на кого не повышал и тем более не поднимал руки. За пределами же дома это был совершенно другой человек: резкий, требовательный, не знающий жалости. Впрочем, не даром Идрис-девушку двадцать кругов учили безропотно исполнять всё, что велит отец.