Конный портрет со свитой

Так что поднимайся на крыло, Птица, вставай с нужной ноги, а лучше руки, и твори безумс… то есть, прости – волшебство!

- Это на тебя общение с Федором так повлияло! – пробурчала Женька, с трудом вставая и пытаясь найти расческу. – Был государь всея Руси – стал творческая личность, которой все равно: день ли, ночь ли, лишь реализовать свои безумные замыслы.

- Жизнь можно постигать с любого места - усмехнулся в ответ Павел. - Можно многое в ней понять, копая грядку для лука, а можно ничего не сообразить, прочитав всех философов земли.

А вот мне сейчас совершенно ясно, что из нашей с тобой жизни постепенно уходит романтика. Как газ из дырявого воздушного шарика! И чтобы бытовые заботы окончательно не пришлепнули нас о землю, я и придумал для тебя НЕЧТО. Вернее, потрудился тут не я один. В общем, ты готова? Тогда – пошли!

И, не слушая больше возражений, Павел подхватил Женьку на руки, и понес ее по притихшим вечерним залам.

- Вася на короткое время распорядился отключить сигнализацию - шепнул он ей.

- Ну, не дуйся, Птичка! Лучше вспомни наш чудесный прошлый Новый год и волшебную ночь в музее! Мы ведь так же бродили с тобой по этажам и коридорам, смеялись, целовались, и никак не могли наговориться.

Женька, действительно ощутила, как ее усталость и недовольство постепенно растворяются и тают в теплых объятиях Павла. К тому же ей было приятно и удивительно видеть императора прежним: энергичным, почти веселым и немного загадочным. Таким, каким он показался ей при самой первой встрече.

И она поудобнее устроилась на его руках, крепче обняв за шею, и прижавшись к плечу.

- А теперь закрой глаза! – негромко скомандовал Павел.

Птица хмыкнула в знак неистребимого противоречия, но все же послушно зажмурилась. Император куда-то ее понес, потом осторожно поставил на пол.

- Смотри! – горячо шепнул он.

Женька открыла глаза и удивленно огляделась. Они стояли в Мраморной столовой. Свет уличного фонаря падал из оконного проема и чертил на узорчатом полу светлые квадраты.

В приглушенном к ночи сиянии золотых канделябров, очертания украшавшей стены белой лепнины, казались еще более плавными и текучими. Но тут был еще один источник света.

Странный, лучистый, и переливающийся яркими огнями. Словно в другом, противоположном от Женьки углу зала, кто-то высыпал на пол груду мерцающих самоцветов. Привлеченная этим необычным светом, Птица медленно пошла в ту сторону. И остановилась, почти не веря своим глазам.