Грядущее вчера

- Лежу, - указала на очевидное, - из-за жары мастер отказался приезжать, а я обнаружила, что кто-то умудрился соединить сплит-системы в одну сеть. Не подскажешь, у кого хватило ума?

Мужчина на моё ехидство не отреагировал, что уже могло означать некую странность. Он приблизился к ближайшему креслу и сел в него, приосанившись.

- У меня для тебя плохие новости, Рэффи, - не заставил напрячься меня он, - вспомни ту шайку неприятелей, которая вздумала искурочить твоё великое дело? – он дёрнул губой, - на них возбуждено уголовное дело.

Больше они нам не помеха.

Я хмыкнула и улыбнулась.

- Почему тогда новость плохая? – зевнула я.

Мне от жары даже не хотелось иронизировать насчёт его извечной мании странно предоставлять информацию.

- «Срочное известие!» - перебило погодную повестку новостная, - «Час назад произошёл взрыв по Минниган-стритс. Мистер Стандэн, его жена и младшая дочь находились…»

Я не помню, как садилась.

Я не помню, что и как делала.

Все заволокло туманом настолько, что выплывала из него я обрывками.

Краткими воспоминаниями, будто бы и не моей жизни.

Полиция. Морг. Офис. Похороны. Суд – террористом был один из подчиненных той компании, которая шагала против моей вакцины. Они обозначили своей целью не меня – всё было проще. Это была попытка остановить мою деятельность. Протестная акция, заставившая всколыхнуться общественность.

Но главное было не это. Моя семья погибла. А та самая общественность могла сказать лишь пару гневных слов для будущих заключенных, и несколько утешающих для нас с Парзифалем.

Но смысл был не в этом. Я была повержена вместе с домом моего детства. Я лежала в закрытом гробу, опущенная в землю солнечным утром. Всё таким же знойным летом.

И они добились своего – я смогла забыть свои мечты. Более того, я вмиг забыла о том, что когда-то желала жизни всем людям.

Полугодовая реабилитация. Парзифаль называл это кризисным центром. Я прекратила играть в игры и принимала психлечебницу за то место, каким оно являлось всё это время.

И они помогали. Вот только не мне, а Парзи, стабильно проводящему ночи в соседней палате, и кривящему губы от правильных завтраков и горсти таблеток в моём прозрачном пластиковом стаканчике.

Затем возвращение домой. Ремиссия. Прекратившиеся панические атаки и кошмары. Через восемь месяцев всё вновь стало стабильно, приобрело краски и гармонию. Парзифаль был счастлив, и смог оставить меня в компании мраморных стен спальни на втором этаже.

Ванна. Нож. И покой.