Фавн

В крови его играли и страх, и гордость. Теперь он молодой герцог, вот — его владения, о которых надлежит заботиться.

Отец был для Йозефа фигурой на противоположном конце стола. Мужчиной в делах, уходящим с окончанием каждой трапезы, до которого ни разу Йозефу не удалось дотронуться.

— Меня тревожат соседи, — сказал он, пригладив темные волосы от поднявшегося ветра.

— Что-то слышал. Набеги на наши земли?

— В лесах к северу отсюда. Крадут скот, не более пока.

— Поедем с лордами вдоль границ, и после нас никто носа не покажет, — предложил Пеквилл.

Грандиозные приемы, планы и реформы, новые возможности показать силу — все это ждало Йозефа.

Однако же настал тот час, когда из них двоих лишь Пеквилл мог не отвечать за свои слова. В ту ночь новый герцог посчитал это платой за ночной воздух, что был сладок, как никогда прежде.

***

Утром Агни отправилась в лавку к тете Глинде. Она рассказывала племяннице о травах, а Агни помогала их продавать.

В поле уже ворочала крыльями мельница.

Все знали Деда Аячи в городе, а он знал — весь город.

«Я твоего отца вот таким помню», — говорил он, рукой показывая отметку у своих коленей.

Еще он говорил: «Мне, овца не даст соврать, сто третий год минул». Особенно он распалялся на общих застольях, когда ему не верили. В толпе всегда находился кто-нибудь в здравом уме:

— Брешешь, Дед!

— Я пожар видел, какой вам и не снился! — кричал тогда пастух с хрипом.

Тут-то хмель его и брал, и Дед Аячи начинал храпеть, роняя седую голову на грудь. Он слыл самым большим любителем поспать. Он спал даже на выпасе овец, благо волки перевелись вблизи полей. Он и сейчас проспал завтрак и на ходу жевал травинку кривым ртом.

— В город идешь, — угадал Дед Аячи. — К ведьме.

Так старый пастух называл Глинду. Он считал, что «варить траву» способны одни лесные жители, а все связанное с волшебством из чащи в его глазах имело высшую степень опасности и вредительства.

— Лучше б за женихами ходила, — ворчал Дед Аячи. — Каждому семью надобно, родного кого под боком. Ты у нас невеста завидная… — пастух ушел вперед, и слова его слились в единое бормотание.

«Завидной» Агни была на словах и только.

Под скатом крыши стоял бочонок с дождевой водой, Агни заглянула в него и выискала свое в нем мутное отражение. Нос, глаза и рот, голова русая.