Княжич степных земель

Неудивительно, что она не показывалась на пиру. Небось, сидит сейчас в своей комнате и льёт слёзы, сожалея, что не родилась княжной.

Он прогнал невёселые мысли из головы и принялся за брагу снова, только вместо горячительного напитка в кружке оказалась простая студёная вода. Лыцко тихо выругался и всмотрелся. Пришлось изо всех сил сдержать крик – с той стороны на него глазела Мажанна.

«Он готовит всем вам жуткую погибель – пролепетала русалка едва слышно. – Берегись, береги сестёр, береги тепло».

Неживые смарагдовые глаза исчезли, а в чашке снова появилась ароматная брага.

Пить уже не хотелось – Лыцко нахмурился. Опять непонятные слова! То, что им смерть грозила, ясно, только от кого? От Юркеша, что ли? Или от чародея? А может, Ягрэн решил–таки взять город измором? Лыцко не знал, что думать и о ком.

Он осмотрел всех пирующих, но не увидел ничего, что выбивалось бы из общего веселья. Румяная княгиня улыбалась и говорила о чём–то с воеводой, князь пил из кубка вино, вся дружина обменивалась прибаутками и слушала выступавшего скомороха в цветастой одежде.

Нет, в тереме кипело веселье, здесь не было места для скорби и смерти.

Лыцко тихонько выскользнул за дверь и побрёл к комнате Марены. Нужно было найти сестру, рассказать ей о Мажанне и расспросить. Может, птичница что–то знала? Зулейка была далеко – оставалась лишь Марена.

Он прошёл по лестнице и чуть не споткнулся. Свечи не горели – весь шум и вся жизнь кипели только в зале. В остальной части терема спали уставшие чернавки, а остальные суетились на кухне.

Кое–где проскальзывали бледные лучи луны. Они–то и помогли Лыцку найти в темноте комнату Марены. Он постучал, но дверь никто не открыл.

– Марена! – позвал Лыцко. – Отвори же!

Зря старался – с той стороны ничего не раздалось. Он нахмурился и призвал силу. Дверь скрипнула и поддалась ему, открывшись. Лыцко вошёл. Лунный свет заливал комнату Марены. Застланная постель, пустой стол без использованных перьев и абсолютный порядок, совершенно недопустимый для ворожеи – всё говорило о том, что его сестра здесь больше не жила.

Лыцко прикрыл ладонью рот и побежал прочь. Она ушла, никому не сказав и не предупредив даже его, точно как чародей. И это ему совершенно не нравилось. На душе стало до того мерзко, что захотелось напиться самой паршивой браги. Лыцко от злости топнул ногой и побрёл прочь. Где–то за окном громко ухнул филин, напоминая, что прошла половина ночи. Лыцку захотелось бросить камень в птицу, но под рукой ничего не нашлось.