Целитель

– Значит, будет от своего имени жаловать, – задумчиво произнес Эйнар.

– Но не вам, – хмыкнул Альмод. – И еще непонятно когда.

Парень кивнул, отстраненно глядя в пространство. Что задумал, интересно? Не скажет, жаль.

Альмод посмотрел вдоль улицы.

– А вот и он, легок на помине.

Рядом с Харальдом шел Бранд, за ними – три мордоворота. Те же, кого Альмод из трактира вышвырнул. Тогда недосуг было разглядывать, а сейчас он обратил внимание: малознакомые парни не из Мирного. С прииска. Похоже, того, где у Харальда были и работники, и еще один дом, и охрана.

Быстро за ними послать успел. Хотя, если знал, что Варди покалечился… А сколько времени вообще прошло? Он совершенно не представлял, какой сейчас день.

Альмод подобрался было, но Харальд, казалось, успокоился. То ли устал, наверняка у него тоже забот выше головы. То ли, наоборот, выспался и перестал походить на пересушенный трут, готовый вспыхнуть от малейшей искры. Испросив разрешения, присел за стол, к торцу, так, чтобы видеть всех одаренных.

Хильда, не дожидаясь просьбы, поставил перед ним кружку пива. Харальд спросил, как дела у господина целителя, не надо ли чем помочь, попросил представить Ивара и Эйнара. Все, как и подобает – даже если у тебя какое-то серьезное дело, неприлично переходить к важному с места в карьер.

– Признаю, третьего дня я несколько погорячился, – наконец заговорил о деле Харальд.

Позавчера? Альмод совсем счет времени потерял. Неудивительно, что с ног валился.

– Надеюсь, вы понимаете, – продолжал он, – все мы многое потеряли, и все мы сейчас немного… несдержанны.

Дом можно отстроить, но жена…

Альмод усмехнулся про себя. Жену свою Харальд считал пустым местом. По слухам, колотил нещадно за то, что первой родила дочь, а потом и вторую прежде, чем на свет появился Бранд. Одна из девочек умерла во младенчестве, вторую он выдал замуж в четырнадцать – тоже за какого-то младшего сына не слишком известного рода – и забыл о ее существовании. Остальные дети, которых жена приносила ежегодно, пока вовсе не перестала рожать, не переживали пяти лет – и в этом тоже, разумеется, была виновата баба с тощим чревом, неспособная родить здоровых детей.

Целителя, однако, он к ней не звал. И не пришиб до сих пор лишь потому, что родня у нее, как и у всех благородных, была ветвистая. Когда бабу тумаками учат – это нормально, известное же дело, по-другому они вовсе не понимают. Но убить – тут другое, тут родичи и озлиться могут.