Последнее пророчество Эллады: Спасти Персефону

Потом открываешь глаза… и видишь, как от тебя муравьи разбегаются! Врагу не пожелаешь!

Аид никогда не одобрял бессмысленную жестокость.

Тем временем Минта решила поддержать Гермеса и принялась скулить:

– Моя бедная сестра, она сегодня так много пережила!

– Ну, ладно, – вздохнул Аид. – Если вы не хотите, мы можем пойти через Харона. Часа за два доберемся, как раз придумаем, как объяснить, зачем мы похитили Персефону.

Нежелание объясняться с Хароном перевешивало еще целых десять минут – пока они не дошли до куч и не обнаружили, что это вовсе не муравейники.

О нет, кучи целиком состояли из муравьев, мертвых вперемешку с живыми, и даже Аиду стало как-то не по себе, когда он представил, что идет по этой массе. Пусть даже и в сапогах.

Наверно, можно было брести по воде – ну, если бы она не напоминала кисель из дохлых муравьев.

– С Хароном договоримся, – решил Аид. – Кто-кто, а он точно не переметнется на сторону Ареса. А ты понесешь лягушек, – он перевел взгляд на Минту.

– Мы же не можем бросить их в этом жутком месте.

– П-почему? – дернулась нимфа.

– Они явно считают, что ты их хозяйка, – сообщил экс-царь.

И они побрели к главному выходу из Подземного царства, стараясь держаться между болотом и муравьиным полем.

Минта опять щебетала какую-то чушь, стреляла глазами и облизывала пухлые губки, а Гермес угрюмо молчал, изредка вставляя одну-две фразы в ее болтовню.

Аид тоже шел молча, раздумывая, как мог измениться Харон, как вывести Гермеса из затяжной депрессии (полсотни лет под личиной Гекаты явно не прошли даром), и что, в конце концов, делать с подземной царицей.

Персефона была проблемой.

С ее силой было что-то не так – Аид понял это сразу, как только увидел ее – а после того, как он перехватил удар, предназначавшийся Гермесу, острое ощущение ненормальности только усилилось.

Аид проверил взглядом Минту и Психопомпа и на секунду прикрыл глаза, вспоминая, как густела кровь в жилах, норовя превратиться в древесный сок, как больно было выдирать из раненого бока упрямо растущую сквозь кожу и мышцы ромашку, и как его сила – сила смерти – не могла одержать над ее силой верх.

Проблема была в том, что он был смертью, но Персефона и сама несла смерть. Вот только смерть в ее силе причудливо перемешивалась с жизнью, и казалось, что прах и тлен сливаются в ней с молодыми ростками травы.

И Аид не был уверен, что это нормально для богини Весны.