Спасти царевича

Чем больше оба интригана подозревали, что правы, тем душевнее становилась их дружба. Елисей понимал, что дела плохи. Глава Тайной канцелярии, скорее всего, имеет отношение к череде покушений, но нужны были хоть какие-то доказательства. Ведь без них старый лис запросто от всего отперся бы и сделал ручкой, изобразив оскорбленное достоинство. Лови его потом...

В итог дуэль подозрений прервалась, когда глава Тайной канцелярии по-простому, грубым шантажом припер моего царевича к стенке. Его Высочеству только и оставалось, что организовать все так, чтобы убивали его, как он хотел и когда ему сие было бы удобно.

Занятным являлось еще и то, что цесаревич, порывшись в бумагах, передал батюшке документ, почерк в котором ничем не отличался от того, который был в письме, доставленном ко двору царевной Миладой.

Кто бы мог подумать, что наследник престола сентиментально хранит за образами приказ о собственной казни, изъятый во время обысков в стольном граде много лет назад. Он даже мне его дал ознакомиться.

Я держала в руках пожелтевшие бумаги, от которых тянуло, словно сквозняком, кровью, холодом и жестокостью давно минувших лет...

Наш триумф несколько омрачал тот факт, что наместник Островного царства обретался где-то на свободе и, скорее всего, активно гадил обеим царским семьям в меру способностей. Но с этим мы пока ничего не могли поделать.

Царевна Милада всерьез опасалась за свою жизнь и титул, так что мой царевич считал себя обязанным вернуть долг чести. Хотя пока еще и не определился, как именно будет этот долг возвращать.

И да, к слову, о Его Высочестве.

Я все так же люблю своего царевича. Храню под подушкой его письмо и даже выйду за него замуж, несмотря на публичное расторжение помолвки, но...

Видеть Его Высочество я не желаю. Во всяком случае, в ближайшее время.

С молчаливого одобрения представителей как моей, так и царской семьи, в мои покои допускались все, кроме Его Высочества, младшего царевича. Хоть он и всячески пытался в них проникнуть, используя подкуп, шантаж и даже грубую силу.

Я чувствовала себя как в осажденной крепости, подпирая на ночь дверь тайного хода и уточняя, дежурят ли у моих покоев правильные, преданные лично Вите гвардейцы.

Царица, заходившая на днях вместе с маменькой, лукаво доложила мне, что царевич уже осознал всю глубину своего проступка, перестал штурмовать покои и направил воображение в практическое русло, то есть на размышления, чем он может загладить свою вину.