Обсидиановые звёзды

От одной мысли становилось больно и горько. Погрузившись в свои мысли, Эйбис не заметила, как в комнату вошел Лаель. Слуга веры сам скинул капюшон, подошел и сел на край постели. Но сейчас девушке было плевать на все загадки, связанные с этим человеком.

— Она сказала это намеренно, Эйбис, — тихо сказал мужчина, по-своему расценив причину ее слез.

— Я знаю, — прошептала она, вытирая щеки и садясь.

Не хотелось, чтобы слуга веры видел ее такой разбитой, слабой, уничтоженной. Но в глазах все равно собиралась влага.

Лаель молчал. Сидел рядом, почти плечом к плечу и явно не знал, что сказать. А у Эйбис ком в горле встал. Слуга веры знал, как все будет. Предупреждал ее. А она…

Эйбис всхлипнула, предательские слезы снова потекли по щекам. Это был порыв или слабость. А может она просто не осознавала, что делает. Вдруг так невыносимо горько стало и одиноко, тоскливо и больно. Принцесса поддалась эмоциям и кинулась на шею единственному сочувствующему человеку в ближайшем окружении.

Уткнулась Лаелю носом в плечо, обняв за шею, и перестала сдерживать слезы.

Мужчина замер и, казалось, забыл, как дышать. А ей плевать было. Эйбис думала, что сдохнет от боли, страха и тревоги за дорогих людей.

— Ты был прав, — провыла Эйбис, не поднимая головы. — Прав! — и всхлипы снова помешали говорить.

Ладонь Лаеля несмело коснулась волос. Он осторожно погладил девушку по голове. Вторая рука легла на лопатки и притянула принцессу к себе.

— Ты ничего не смогла бы изменить.

Не казни себя, — услышала его хриплый голос Эйбис. — Твоя подруга поступила очень благородно. Она сделала выбор. Пожертвовала собой, так, как и жила, спасая другие жизни.

Зачем он все это говорит? И так от слез даже горло свело судорогой.

— Это я виновата, — всхлипнула принцесса. — Я… Дир пришел… он хотел… а Кейас защитил и раскрылся… я виновата…

Лаель понял ее неразборчивое бормотание. Тяжело вздохнул, рука сильнее притиснула принцессу к своей груди. Его ладонь такая горячая, Эйбис ощущала прикосновение каждой клеточкой кожи через плотную ткань платья.

— Никто не виноват, принцесса, — прошептал Лаель, легко целуя ее в макушку. — Явно не ты, глупая. Жертва при жизни зачтется твоей подруге в посметрии. Нити сплетутся в новую жизнь, в более удачную и счастливую. Это закон, принцесса. Есть старая легенда, но это такая жуткая ересь, что меня за одно ее упоминание могут казнить.

Эйбис замерла. Всхлипы стали реже.