С точки зрения Чудовища

Мне хотелось порадовать маму, розы, конечно, я нигде не могла сорвать – мы видели их только в городе, в палисадниках. Но мама еще любила васильки. Она говорила… говорила, что они похожи на радость.

Голова Исабель свешивается набок, и она снова ложится мне на плечо. Честное слово, будь на ее месте любая другая, решил бы, что это неумелое кокетство. Вздыхаю и отвожу плечо в сторону, чтобы рыбине было удобнее. Ну что с нее взять.

- И у деревни я снова встретила всадника. Он спросил, как мои дела и что я тут делаю. Дождь снова собирается, беги домой, пока не промокла… А я показала букет.

Сказала, что мама болеет и что я собираю для нее цветы. И тогда он сунул руку в карман и достал мешочек. А из мешочка – ягоды чернинки. Крупные-крупные. Сказал, что собрал их для одной прекрасной дамы. Но даст мне несколько штук, чтобы я порадовала маму. Дочка собрала ягоды и букет – мама будет счастлива и от радости сразу же поправится. И я побежала домой. С букетом и ягодами. С радостью для мамы. И мама правда была… так рада… она сказала, что я ее солнце в грозовой день.

А потом она умерла. Бегали люди, кто-то звал на помощь, в небе снова сверкали молнии, грохотал гром и радость ушла насовсем. Я затыкала уши, а когда убирала ладони, слышала… всякое. Что дождь идет и идет, и не подмыло бы кладбище. Что мама умерла… странно. Странно и быстро. Что лекарство должно было помочь. И каждый раз, когда начинается гроза, мама… снова умирает… и радость снова уходит…

Голос Исабель пресекается.

- Я увидела картинку в атласе, Винсент.

Я ведь принесла маме чернинку, правда?

Я не могу соврать ей. Исабель доверила мне свой секрет, тень за своей спиной, и я знаю, что ей не нужна ложь в ответ.

- Ты же сама наверняка прочитала подпись. Это «воронья смерть». Она очень похожа с чернинкой, но смертельно ядовита, - я готовлюсь к вскрику или слезам, но в ответ лишь молчание.

- Исабель? – зову я. Но она продолжает молчать. Я наклоняю голову, чтобы заглянуть Исабель в лицо и вижу, что она уснула. Но в уголках глаз действительно блестят слезы, может, и хорошо, что заплакать Исабель не успела.

Что бы я делал с этим – не знаю. Утешать - да кто б сейчас меня утешил. У меня горят руки, затекли шея и плечо, колотится сердце и тяжело дышать.

Да уж, самое время для стаканчика бренди. Кладу Исабель на диван, пусть спит здесь до утра. Выхожу, пока желание уснуть рядом не становится слишком сильным, и плевать, что диван недостаточно широк.

«Дочка собрала ягоды и букет» - тонко, нечего сказать.