Ты — моя богиня!

Теперь бы ещё заставить себя проглотить хотя бы кусочек — ведь якобы голодна. На самом же деле горло сжималось от одного вида еды. За пределами «трапезного чертога» сгущалась тьма, но Анубис махнул рукой, и ладью осветили вспыхнувшие факелы. Я в очередной раз выразила восхищение чувственным выдохом, качнула бокалом и, бросив "За твоё здоровье!", опрокинула в себя половину содержимого. Вино было прохладным, очень приятным, и на мгновение я задумалась: вдруг в нём какое-нибудь зелье, лишающее воли?! Но тут же отогнала эту мысль.

Судя по рассказам Гильгамеша, бог-шакал прибегнет к более изощрённому способу сломить мою волю, чем наркотики. Сейчас он не произносил ни слова — просто стоял и смотрел на меня. А я изо всех сил старалась не смотреть на него... Сделав над собой усилие, всё же разломила хлебец, отправила в рот несколько кусочков и финик и, запив это остатками вина, подняла глаза на хлебосольного хозяина.

— А ты? Не голоден?

— Голоден, — прошептал он и протянул мне руку.

В голове забили аккорды 5-ой симфонии Бетховена.

"Так судьба стучится в дверь" — точнее не скажешь. Но, не подавая вида, я просияла счастливой улыбкой и встала из-за стола.

— Покажешь мне своё царство, владыка Дуата?

Длинные пока ещё человеческие пальцы стиснули моё запястье, и я в мгновение ока очутилась на носу ладьи... В небе — мириады звёзд и тонкий полукруг ярко-жёлтой луны. Впереди — сгустившийся сумрак ночи, о борта ладьи тихо плещутся воды Нила... а вокруг тела обвились руки Анубиса, обнявшего меня со спины.

— Сейчас ты увидишь настоящее величие, — раздался над ухом его шёпот, и я не удержалась от ехидства:

— Только этого и жду.

..

В то же мгновение пламя факелов рассеялось огненной пылью, осевшей на поверхности воды, и я слабо ахнула. Справа и слева из мрака будто выступили гигантские статуи с человеческими лицами и телами львов, и наша невесомая ладья устремилась по этой аллее сфинксов в клубящуюся тьму. Всё это чем-то напоминало сцену из «Призрака Оперы»: подземный канал, лодка и сходящий с ума от страсти урод, увлекающий в неизвестность девицу, одурманенную звуками его голоса.

Разница лишь в том, что меня окружают не подвальные "прелести" французского театра, а преддверие египетской преисподней. Психопат, сжимающий меня в объятиях — не чета слабонервному нытику Эрику, и, в отличие от зачарованной до оторопи Кристин, я прекрасно понимаю, куда и зачем меня «влекут»... Сфинксы закончились, вдоль берегов потянулись странные сооружения из белесоватого материала.