Лорд-дракон, вредная невеста и полезный лис

– А что это?

– Печать для вызова паланкина, – улыбнулась матрам, – до Фруктового Павильона далеко.

Я скисла. Все понимаю, но…

– Я буду носить тебя, – пообещал лис и ткнулся холодным носом в шею, – не расстраивайся, ино-ти, ты печалишь мое сердце.

Ино-ти… Вот о чем я забыла!

– А когда у меня появится имя? – спохватилась я. – Как-то грустно жить неназванной.

– Оно придет к тебе на рассвете, – спокойно ответила матрам. – Оно прозвучит незнакомо, ты не сможешь распознать его значение. Так и запомнишь.

Что-то мне подсказывает, что имя, которое придет на рассвете, мне не понравится.

Кто знает, какие слова вспомнит лорд-дракон, когда поймет, что руки мои чисты и драконьей метки нет?

Глава 6

В этот раз паланкин двигался куда быстрее. И качался гораздо сильнее. Меня спасали ранняя юность и роскошные дороги, где из-за каждого поворота выскакивали то ямы, то колдобины.

А вот для матрам Тэнь такая тряска оказалась истинным испытанием – ее фарфоровая кожа приобрела оттенок малахита. В остальном же, что интересно, матрам оставалась прежней: ровная спина, расправленные плечи и голова, чуть склоненная к левому плечу.

И даже выражение лица по-прежнему было безупречно: тень улыбки пряталась где-то в уголках губ, мягкий взгляд, гладкий лоб…

«Страшная женщина», – хмыкнула я про себя.

Паланкин качнулся последний раз и плавно опустился на землю. И когда матрам ступила на землю, мне послышался короткий выдох. Она расплатилась, а после самолично сняла с паланкина какую-то завитушку.

– Эта матрам так сурова, – пожаловался один из мужчин.

– Эта матрам едва не погибла, когда сердце и печень менялись местами и затевали духовное ядро, – отругала их матрам.

И паланкин, вместе с его служащими, как ветром сдуло. Правда, меня это все, если честно, не сильно впечатлило – я просто стояла и смотрела на свой Фруктовый Павильон.

«А местным не чужд сарказм. И цинизм», – думала я, рассматривая черную землю, засыпанную толстым слоем соли. Землю, из которой торчали кривые мертвые деревья.

Деревья, за которыми таился покосившийся павильон с местами прохудившейся крышей. Бамбукового плетня не было, вместо него от кривой палки к кривой палке тянулась нитка с привязанными к ней бумажками. Они задорно покачивались на ветру, а мне хотелось плакать.

Но, желая во всем видеть только хорошее, я утешила себя тем, что во всем этом новом мире не найдется желающих на такой павильон.

«Хорошо, что сейчас от меня не зависит ничье имя, – подумала я.