Стихия - Огонь

Но вопреки своему новому облику Веронике ужасно хотелось быть незаметной. Не вышло.

- Кто?! Этот белокурый цыпленок?! Для чего весь маскарад? – Раздалось у нее за спиной. – Куда ты полетела, вечерняя бабочка? Поворачивай. Тебе место в лагере для беженцев!

Вероника вздрогнула и обернулась через плечо. Она была скорее очень удивлена таким обращением, чем обижена. У соседней палатки стоял толстяк в одних тапочках и панталонах. Его необъятный живот свисал чуть ли не до колен и вначале девушке показалось, что он вовсе голый.

Она опустила глаза и зашагала быстрее, не обращая внимание на несущийся в ее адрес поток негодования.

Но совсем не слушать не получалось. Девушка вбежала в свою палатку, села на тюфяк, обняла коленки руками и, тяжело дыша, тупо уставившись на опущенный зеленый полог. Кровь сильными толчками билась в висках. Да уж, не так она представляла свой первый день в обществе людей.

***

Вероника пропустила ужин. Она тихо сидела в своей палатке, прячась, как маленькая улитка в ракушке и вышла только с приходом сумерек.

Неподвижно стоя вблизи своего ненадежного укрытия, повернувшись спиной к лагерю беженцев, ко всему, что могло ее задеть, оскорбить, обидеть…

Как должно быть это смешно и глупо! Она не научилась справляться с давлением, с тяжестью, которую иной раз излучают некоторые люди. Вряд ли научиться. Она так далеко зашла, столькое испытала, и до сих пор не умеет не принимать близко к сердцу чужие злые слова, брошенные вскользь. Отметать их, как ветер сухие листья.

Ветер…

Вероника звала Сильваера… не громко, в пол голоса – криком ничего не добиться. Но сколько ни пыталась - никакого ответа. Она надеялась заснуть, но спустя несколько минут вздрагивала и распахивала глаза, беспокойно озираясь, силясь сбросить цепкие объятия подползающих кошмаров.

Девушке снилось, что лагерь исчезает: палатки пропадают одна за другой, поглощенные туманом. Она остается одна посреди густого холодного мрака и бредет неизвестно куда. Как не странно, вначале ее это даже радовало.

Она снова свободна и вольна делать, что угодно, идти куда вздумается. Но всякая радость улетучивалась, когда Вероника ощущала на себе чей-то взгляд. Холодный и черный, такой, что свет весь исчезает в нем, поглощенный этим бездонным и ненасытным пространством в глубине зрачков...

С приходом ночи, островок жизни, освещенный дымными кострами и большими переносными лампами на высоких треногах, не исчез. Он даже не сдвинулся с места, как обещал Рей.