Заложник ведьмы

Арлен ведь все равно собирался ее оставить. Просто она оставила его раньше, практически сделала за него этот шаг. Пусть будет так.

Смотреть и дальше не было смысла. Арлен покинул дом бывшей возлюбленной тем же путем.

Солнце постепенно клонилось к закату. Но деревня будто заранее отошла ко сну, только кузнец все не бросал свое ремесло. Редкие жители пробегали по улицам между домами, и не было это похоже на подготовку к празднованию конца жатвы. Было в этом затишье что-то зловещее и угрожающее.

Некогда родная хата была совсем рядом с окраиной.

Арлен уже почти месяц там не появлялся, и когда она оказалась перед носом, не смог перебороть соблазн. Он прокрался к двери и тихонько ее отворил. Отец может быть дома, а потому стоило быть тише мыши. Лишь забрать единственную вещь, оставшуюся от матери, и сразу обратно в лес.

Шнурок с клыком всегда лежал в мешочке за печкой, но сейчас там было пусто. Только пыль да всякий сор. Арлен вынул руку, осмотрел грязную, но пустую ладонь и тяжко вздохнул.

— Это ищешь? — раздался чужой голос.

Арлен вздрогнул и поднял голову. К столу бесшумно шагнул отец, а в руке он держал тот самый мешочек.

Арлен по привычке вжал голову в плечи и коротко кивнул. Смотреть на лицо отца он не хотел. Никогда еще отец не прощал ему прямой взгляд в глаза. Потому Арлен смотрел только на мешочек, болтающийся на его пальце.

Отец подошел к столу и, оперевшись руками, уселся на скамью.

— Садись, — велел он, и Арлен послушался. Отец дождался, пока он усядется напротив. — Рассказывай.

— Нечего рассказывать, — тихо отозвался Арлен.

Он знал, что будет дальше, и все равно дернулся всем телом. Мозолистая ладонь резко хлопнулась об стол. Доходчиво и понятно без лишних слов. Но что Арлен мог рассказать отцу? Душевные терзания его никогда не интересовали. А остальное он и так знал.

Арлен молчал и ждал удара. Но и отец ждал, слишком долго ждал.

— На кой убил пастуха Дея? — спросил отец, и его рука постепенно сжалась в кулак рядом с мешочком.

— Что? — вскинулся Арлен и посмотрел в лицо отца.

Впервые за последние годы. Прежняя суровость превратилась в злость, проросла в глубоких морщинах на лбу и мешках под глазами.

— По приказу ведьмы? — продолжал выспрашивать он.

— Я не убивал никого! И она бы мне такого не приказала! — получилось слишком громко и эмоционально. И пусть. Терпеть беспочвенные обвинения он не собирался.

— Ты, щенок, на меня голос не повышай, — прошипел отец, еще сильнее сжимая кулак и подаваясь телом вперед.