Шальная магия. Здесь

И спросил так проникновенно, как по молодости, бывало, спрашивал: – Помнишь?

От этого у Любы свело челюсти, и глянула она на Димку так, что он шарахнулся, рукой на неё замахал, будто хотел перекреститься, да не вспомнил, как оно делается. Оступился, ударился об угол старого шкафа, стоявшего позади, зашипел, хватаясь за ушибленное плечо.

А Люба сцепила зубы, чтобы не сказать ничего, ловким движением подхватила Тефика, прошмыгнула обратно в комнату и закрылась на замок. Опустив собаку, с любопытством уставившуюся на дверь, тяжко вздохнула, ссутулилась, обняла себя за плечи.

Это сейчас у неё ничего и нет, кроме работы, шальной её магии да Тефика. А когда-то… Когда-то они мечтали, да, Димка был прав – мечтали.

-… Вот женится Никита, а мы… - сказала однажды Люба и потрепала сына по лохматой голове.

Они пили чай в комнате, которую называли гостиной. Хотя какая там гостиная в коммуналке? Никита не любил, чтобы копошились у него в волосах, потому и стригся редко, зарастая, словно лесная чаща. И сейчас, летом, пока каникулы, можно было позволить ему эту прихоть.

От слов матери у мальчишки покраснели уши, хоть и спрятанные в отросших лохмах, но всё ж заметные из-за своей лопоухости, – в двенадцать думать о женитьбе совершенно не ко времени и вовсе даже стыдно. Он и глаза не поднимал от стола и хмурился недовольно.

- А мы к тому времени выкупим у Онищенко их комнаты, и будет молодой семье где жить.

Соседи, занимавшие две комнаты в их коммуналке, все чаще заговаривали о желании вернуться на родину.

– А если у Матвеевны выкупить и у Семёныча… - проговорила она слабо, неуверенно, и то только потому, что взгляд мужа не отпускал и будто требовал говорить дальше, - …то мы будем двумя семьями жить… - Люба сглотнула, теряясь от открывающихся перспектив, и договорила медленно, чувствуя, как влажнеют глаза, - в одной большой квартире с детьми и внуками.

Никита соскочил со стула, красный и взъерошенный, буркнул что-то неразборчивое и убежал в свою комнату. А Люба и Димка ещё какое-то время молча глядели друг на друга, а потом нерешительно, неловко, слово за слово, заговорили о том, возможно ли это, и если да, то… Как?

Идея прижилась. И не просто прижилась, стала ритуалом, украшением вечернего чаепития, едва ли не военным советом, расцвеченным мечтами.