Шальная магия. Здесь

Неужели в подъезде сделали уборку?

Но на всякий случай Люба смотрела перед собой, стараясь проверить чистоту вечно грязного пола с оббитой коричневой плиткой. Чтобы не портить впечатление. А то вдруг показалось?

Лай Тефика Люба расслышала уже на втором этаже, и та улыбка, о которой она твердила всю дорогу домой, легко набежала на лицо. Шаги сами по себе ускорились, а ноги стали легче. На свой третий этаж она забралась запыхавшаяся, но счастливая: вот они, первые лучики радости – как же это приятно, когда тебя так любят, встречают!

Люба поспешно открыла дверь квартиры, и Тефик заскакал вокруг, запрыгал на своих умильно тонких ножках, гавкая и задыхаясь от радости.

Придержав ремешок сумки, она подняла собачку на руки, и мокрый язык прошелся по Любиному лицу быстро, жадно, хаотично. Она сморщилась, засмеялась, уворачиваясь. Холодный собачий нос тыкался ей в шею, хвост, вертящий туловищем из стороны в сторону, только что не вырывал маленькое тельце у хозяйки из рук, и вся эта радость обрушивалась на Любу волной цунами.

- Ну-ну, мой сладкий, - бормотала она с улыбкой, гладила выпуклый лобик и прижимала к щеке шелковистую мордочку пса, счастливая его счастьем.

- Я его придушу когда-нить, - процедила Людка, выплывая из кухни с кастрюлей, которую держала полами засаленного халата, открывая толстые, в наплывах жира ноги. – И гавкает, и гавкает всё время!

Любовь перестала улыбаться, когда подняла взгляд на соседку, и крепче прижала к себе вертящуюся собаку.

- Только посмейте! – сказала тихо и зло – она не позволит себя запугивать. – У меня связи в прокуратуре!

- Ой, ой, ой! – пренебрежительно покачала головой соседка, скрываясь за своей дверью.

Пренебрежение было напускным – Люба знала точно, что душить Тефика Людка не станет, раз сказала об этом вслух. Слишком она труслива, слишком боится возможных последствий. А связи в прокуратуре, какими бы призрачными они ни были, — бывший однокурсник Димки, с которым он давно не общался — были весомым аргументом.

Эта скорее поступит подло и накормит отравой. Такой поступок вполне в её характере. Но оставалась надежда, что всё же трусость в этой туше сильнее ненависти.

- Ч-ш-ш, - шептала Люба, почесывая собаку за ухом, и, не разуваясь – она давно перестала относиться к общему коридору как к дому, – пошла к своей двери.