Шальная магия. Здесь

Это было правило Валентины Матвеевны из того списка, где было «угощения и подарки не принимаю!» Это правило, с которым Люба по молодости пыталась бороться, переставало действовать крайне редко и в исключительных случаях, например, в честь какого-нибудь праздника - Восьмого марта или Нового года – да и то ненадолго.

Когда Тефик уже семенил из ванны, дверь соседкиной комнаты была приоткрыта, а сама баба Валя стояла на пороге, как часовой.

- Вот сдача, а вот покупки, - Люба вложила в её сложенные ковшиком руки деньги и продукты.

- Спасибо, Любовь, - вежливо и немного мягче, чем, когда давала поручения, проговорила соседка.

Но тон всё равно был сродни снисходительной похвале глупенькой прислуге, а не сделавшей доброе дело соседке. И это опять злило и даже обижало. И Любе не хотелось затевать разговор, который она, не смотря ни на что, должна была начать.

Чутко уловив паузу, Матвеевна спросила:

- Что-то хотела?

И опять этот тон. Ну точно королева, которую отвлекли от дел государственной важности…

- Да, - со вздохом ответила Люба, сворачивая поводок.

Матвеевна недовольно пожевала губами – она не любила пускать к себе гостей, - но всё же посторонилась и дала нежеланной гостье пройти. Люба, между прочим, тоже не любила бывать у Матвеевны, и потому прикрыла глаза, делая два шага вперёд. Она знала, что увидит, и хотела приготовиться.

За спиной закрылась дверь, щелкнула задвижка, которую хозяйка комнаты называла «шпингалет», Тефик потянул за поводок, желая что-то исследовать, и Любе пришлось-таки смотреть по сторонам.

Но, как и всегда, она была шокирована - жуткое сочетание идеального порядка, когда каждая вещь лежит по линеечке на строго отведённом месте, и чудовищной грязи никого не могло оставить равнодушным.

Идеально ровно застеленная кровать, на которой - три подушки, одна на другой, от большой к маленькой. Рядом тумбочка. Старая, облезлая, с отслоившейся, порыжевшей полировкой, сверху - четкий ряд пузырьков флакончиков и бутылочек с лекарствами, выстроившихся по росту.

На столе, покрытом темной, как запекшаяся кровь, скатертью, стопка фотографий в рамках. Они лежат строго по размеру, от большей к меньшей, такой аккуратной пирамидкой. И зачем старухе эти фотографии – непонятно.

На столике у входа – посуда. Четыре разномастных чашки. Они стоят по росту, и ручки повернуты в одну сторону. В широкой старой кружке, алюминиевой, с гнутой ручкой, - вилки и ложки. Эти тоже стоят аккуратно, букетом – ложки направо, вилки налево.