Одним дыханием

Вы окружили себя крысами и упиваетесь над ними властью, ваше крысиное величество!

Господин Эвре сделал к нему шаг, но отец Люции выступил вперёд.

— Это ты меня назвал крысой? Давай посмотрим, кто из нас крыса! — взревел крестьянин. Будучи человеком недюжинной силы с оглоблей в руках он выглядел угрожающе.

Не дожидаясь дальнейших объяснений, мужчины ринулись в атаку. В глазах Люции потемнело. Кто-то резко дернул ее за руку. Холодная и влажная ладонь Винсента сжалась тисками.

—Бегите, дети! — прошептала мама и резко вытолкнула их с обоза.

Они шлёпнулись в дорожную пыль. Колено Люции сильно болело. Она не успела приготовиться к прыжку и неудачно приземлилась на шершавое полотно тракта. Но разбираться было некогда. Винсент тянул ее прочь с такой силой, словно она была тряпичной куклой.

Люция шипела:

—Отпусти! Мы должны помочь! Их же все убьют!

Но Винсент никак не реагировал на ее слова. Впервые он был с ней настолько жёстким. В конце концов они свалились в колючую пыльную траву придорожного оврага и Винсент навалился на нее всем телом.

Он был тяжёлый, теплый и дрожал, как лист на ветру. Но это не мешало ему в один миг превратиться в такие оковы, сбросить которые было просто невозможно. Кусала ли она его, царапала или колотила, пыталась ли кричать — она не помнила. Да это и не было важно. Все равно не принесло бы результата.

Издали доносились крики, ржание лошадей и лязг метала.

Потом какие-то разговоры. Потом отдаляющийся звук конских копыт.

Наконец, Винсент обмяк. Люция, почувствовав его слабость, освободилась от плена.

Она кое-как приподнялась и увидела яблоки. Яблоки, истекающие соком. Но сок этих яблок не был похож на обычный, медвяный, напитанный солнцем и словно состоящий из него. Он был словно вино из терпкого черного винограда, что иногда привозили с рынка.

— Стой! — крикнул Винсент. От неожиданности Люция вздрогнула и обернулась. Он был грязный и зареванный. Такой серый, что его глаза, цвета декабрьского голубого льда, проступали звездами. Обычно, этот лёд то и дело озарялся искорками любопытства, гнева, самой жизни.

Теперь это был просто лёд. Ровный и безмолвный.

— Я сам. Оставайся тут.

Люция хотела что-то возразить, но колено так саднило, а сил после всего произошедшего, оказалось так мало, что подняться, оттолкнуть его, опередить попросту не получилось.

Шатаясь, он на четвереньках выбрался из оврага и кое-как выпрямился. Его ноги казались деревянными. Они задержались на окраине дороги и медленно зашагали прочь.