Кровь ведьмы

Солнце новое родится,

Будем петь и веселиться!

Урожайным будет год!

Эй, гуляй, гуляй народ!

Власа радостно похлопала в ладоши Мирону, когда он закончил. Колядка ей понравилось, даже на душе сразу веселее стало.

– Ты чудесно поёшь! – искренне похвалила она Мирона.

– Да ладно тебе... – отмахнулся он, смутившись, – у нас в деревне и поголосистей есть. Еще на свиристелке играют, как будто птица щебечет.

– А ты не играешь на свиристелке?

– Пытался научиться. Да только курам на смех мои песни. – Мирон сел у костра и подкинул ещё сухих веток в огонь.

– Никогда не поздно научиться, если хочешь, – обнадёжила его Власа. – Я тоже сначала снадобья варить не умела, а уж сколько трав редких перевела! Ещё и два котелка сожгла, думала, наставница веником по двору гонять будет, а она даже не наругала. Вздохнула только. Добрая она у меня...

Власа заметно погрустнела при словах о знахарке. Жили они вместе легко ли, трудно ли, а вместе со всем справлялись. А теперь ей одной придётся привыкать... и домой больше не воротиться к родной душе.

– Э-э, ты чего? – обеспокоился Мирон, увидев, как Власа утёрла выступившие слезы.

– Как я без неё одна буду? А если не приживусь на чужбине? Не примет меня другая знахарка или местные снова ведьмой назовут, да погонят прочь? – шмыгнула носом Власа.

– Да не погонят тебя. Что ты заранее в слёзы? Может, обойдётся всё. – Мирон сел рядом с Власой и взял её за руку. – Ты уже вон как лечить умеешь, не хуже наставницы. Так что приживёшься, ещё и рады будут, что пришла.

– Если бы… Но всё бывает иначе, – вздохнула Власа. – Тебе трудно понять меня, ты же – сын старосты, которого всегда уважали, никто обидного слова сказать не смел.

– В лицо, может, и не смели, а за глаза всегда только так косточки перемывали. Болтали, что коли не отец, был бы я дурачком ни на что не годным.

Власа удивлённо приподняла брови, не ожидая услышать такое от Мирона.

– Почему же так?

– А потому! Не ладится у меня ничего! За что не возьмусь сам – всё вкривь! – с досадой ответил Мирон.

– Отец меня в город возил, пристроить хотел в дружину княжичу, да погнали меня оттуда с позором. Даже в помощники не взяли. И невеста у меня в Ольховке была – тоже за другого вышла... Как вспомню, на кого променяла, так тошно становится.

– Сердцу не прикажешь, – пожала плечами Власа. – Мне тоже не повезло.

– Дурак этот Ярик, – сказал неожиданно Мирон. Он приблизился к Власе, коснулся её волос, заглядывая в глаза.– Я бы тебя на другую не променял.