Ее личный демон

А дальше сценарий накрылся медным тазом и пополз в известном направлении по не менее известному органу, причем все равно мужскому или женскому.

Первую скрипку сыграл Пятных.

— А я подозревал! — возопил он. — Я сразу подумал на Лаврову! — после чего схватил пакет, разорвал и принялся разглядывать телефон, вертя так и эдак, разве лишь не облизывая и не приговаривая: «Мой холесий, вернулся к папочке».

Сороко, разумеется, такой шанс не упустила: захлебываясь рыданиями и размазывая по лицу тушь вместе со слезами и соплями, принялась уверять, что ни в чем не виновата.

— Я видела! Видела, — ныла Сороко. — Как Кира взяла телефон, просто сказать боялась. Я и в коридор выходила, чтобы кого-нибудь из учителей найти. А потом, когда вслед за мной вышла Кира, решила за ней проследить.

Она хлюпнула носом, вытащила платок и громко высморкалась: так, как, должно быть, делали желающие выказать свою важность чиновники из классических произведений, которыми их пичкали на уроках литературы просто-таки в неуемных количествах.

— А потом… потом… — задыхаясь от рыданий, прошептала Сороко, — я за руку ее поймала, вот! А она… она мне расправой угрожать начала, если в краже не признаюсь!..

Кира стояла, как в лед вмерзшая, не в состоянии сказать ни слова. Непонимание вызывал не сам факт того, что Сороко вертелась ужом на сковородке и несла не выдерживающую критики чушь, а то, что никто еще не поймал ее на вранье.

Разве стала бы испуганная девочка, не смеющая и рта раскрыть, чтобы обвинить кого-то, кого боится, следить за этим «кем-то», а потом еще и ловить за руку? Такое происходит лишь в старых фильмах про пионеров, которых внезапно начинает мучить совесть и заставляет совершить подвиг во имя светлого будущего и идеалов коммунистической партии.

Утопия, в общем. Вот только и сама Кира молчала, не верила в происходящее и не заподозрила о возможности такого исхода. А ведь он напрашивался! В их дурдоме иначе попросту не могло быть.

— Да что же это такое! — заорала Звягинцева.

— Сколько можно это терпеть?! Она же позорит весь наш класс!

И вопила она, конечно же, указывая на Киру, а не на Сороко.

— Вот именно, — ухмыльнулся Пятных. — Что, Лаврова? Побоялась быть обысканной? Так я ж нежно…

И вот эта его противная масляная ухмылочка вкупе с сочащейся ядом и превосходством интонацией, сыграли роль спускового механизма. Внутри Киры словно щелкнуло, а затем сжавшаяся пружиной ярость развернулась, выбросив и ее из странного оцепенения.