Ее личный демон

Кира еще могла бы понять, если бы все эти учителя, трясущиеся над тем, как бы не вышло чего-нибудь незапланированного, пеклись о престиже гимназии или боялись за свои должности, или опасались слухов и проверок, а скорее родителей собственных учеников, способных не просто устроить пару скандалов, а чего похлеще любому неугодному. Вот только они до трясучки не хотели перемен. Для них нечто, вышедшее из монотонного уклада, казалось едва ли не катастрофой.

Кира во всех подробностях представила, как завуч настойчиво просит никому не рассказывать о произошедшем, а Аньку мягко журит и отпускает на все восемь сторон света без каких-либо последствий, взяв предварительно обещание, что она больше не будет воровать у соучеников.

Да-да, именно у них, а не вообще. «Вообще» администрации гимназии до лампочки.

Кире же хотелось, если не исключения Сороко, то хотя бы всеобщего осуждения воровки и извинений перед теми, кого подозревали в ее деяниях. Что же, Кира зря в окна лазила, можно сказать, подвиг совершала и жизнью рисковала?.

.

В класс вошли красиво, ничего не скажешь. Картина маслом: «Не ждали». Резко распахнутая, с грохотом отскочившая от стены дверь привлекла внимание всех, находящихся в классе и готовившихся к следующему уроку. Кира выпихнула Сороко к доске, а на парту Пятных кинула пакет со сматрфоном, бросив:

— Кажется, твой.

Вытянувшиеся лица соучеников заслуживали описания в какой-нибудь книге, покупаемой и читаемой для убийства несчастного времени, вечно терпящего всяческие муки от людей, измывающихся над собственной жизнью самыми извращенными способами.

Например, с помощью нелюбимой работы, опостылевших партнеров и унылых правил, навязанных окружением, телевизором или религией. В книге этой Кира непременно заслужила бы почет и уважение, стала любимицей одноклассников, спасительницей Стрельникова, причинительницей справедливости, наносительницей добра и прочей муйни, которую так любили экранизировать американцы пока не придумали новую забаву: бороться за права аморальных и моральных (что в данном случае одно и то же) уродов и прочих альтернативно одаренных.

«Ой, вы гляньте… — с издевательской и странно-знакомой интонацией проговорил голос разума, — нашей девочке славы восхотелось. Дяржите мяня семеро!..»

Кира мысленно послала его подальше. Никакой известности она не хотела. Искренне! Вот справедливости — очень, признаниями же и благодарностями пусть хоть подотрутся.