Ее личный демон

Скучающие пенсионеры были не лучше, вечно лезли с неуместными вопросами, на которые не хотелось отвечать (в конце концов, жизнь Киры — ее личное дело, а не очередная серия тупой мыльной оперы), или мнением относительно вещей Киру абсолютно не интересовавших, если не бредовых. Какая ей, в самом деле, разница управляют ли Землей шестьсот семей или нет; насколько виноват Хрущ в развале СССР; и кто кому рассказал в очереди про новый мировой заговор против России? Ей со своей бы жизнью разобраться.

Если мировое правительство действительно существовало, хорошо бы оно уже определилось с общим эсперанто вместо кучи языков.

Оно же хочет лишить людей культуры, национальных отличий и прочего? Ну так и вперед! И пора бы уже ему определиться с право- и левосторонним движением. Доллар пусть будет единым, а не канадским, австралийским и фиг его знает каким еще. То же касается электричества. На кой ляд у кого-то двести двадцать, а у кого-то сто десять? И главное! Общее правительство, желающее обезличивания людских масс просто обязано было ввести единую метрическую систему, чтобы человечество благоразумно отупело, а не ломало головы, переводя миллиметры в дюймы, лье в километры и мили, пуды в килограммы, а градусы Цельсия — в Фаренгейты и обратно. Мало того, что идиотизм, еще и бесит!

— Кар! — сказала ей угольно-черная птица, сидевшая на спинке лавочки. Не привычная московская ворона, а самый настоящий ворон, как на картинке или в зоопарке.

«Может, оттуда и улетел?» — подумала Кира.

Предположения казались верны еще и потому, что улетать птица не планировала, даже когда Кира подошла к ней почти в плотную, а потом протянула руку погладить блестящие перышки.

— Обычно он не позволяет с собой такого обращения.

Кира обернулась: не резко, чтобы не напугать птицу, но достаточно живо. И едва не застыла с раскрытым ртом. Заговоривший с нею мужчина на призрака или на галлюцинацию не походил, но и на привычного москвича — тоже. И дело было вовсе не в черном строгого покрое пальто и в ботинках с узкими мысами.

Подобный образ легко было бы встретить на обложках книг жанра стимпанк или фентези-детективов про якобы викторианскую Англию. А еще — на старых портретах.

По крайней мере, таково было первое впечатление, на которое и голос, и неспешная манера речи тоже не могли не повлиять. В век скоростей, когда все вечно спешили и все равно опаздывали, забывая жить и словно выполняя чей-то безумный план, таких людей было уже почти не встретить.