Ветра Унтара

Отец Тигиля оказался отличным мастером и к вечеру нашему жеребцу полегчало, его перековали и подлечили. Хорошо что копыто не успело загноиться, иначе лошадке пришлось бы несладко, да и одним днем мы бы не отделались.

Зиул Талески оставил нас ночевать в доме, но ни мне ни Эмилю не хотелось выступать арбитрами в поединке наших друзей; чуть зажглись звезды, мы сбежали на сеновал.

Было тепло, но я знала, что завтра в Курий Хвост придут дожди, а мы ускользнем от них и по дороге в Алъерь вспомним, что так и не спросили Зиула, когда именно и у Тигиля свадьба.

- Королевские концерты! Эй! Нам надо поторопиться! - Эрик ворвался на сеновал совсем не вовремя, но что поделать - мы давно к этому привыкли.

- Опять! - Эмиль натянул майку. - Опять ты орешь спозаранку!

- Ничего себе спозаранку! Время обедать! Зиул ждет вас, мы собрались...

- Ну, и как Ив? - спросила я.

- Ай, темная дева! - хвастливо приосанился Эрик. - Или ты в меня не веришь?

- Ну-ну! - засмеялась я.

- И все-таки тебе досталось, братишка, к ведьме на поклон не ходи, досталось! - отряхнулся от сена Эмиль.

- Пойдем завтракать, Итта!

Мы распрощались с Зиулом как со старым другом. Он вручил нам суму с провиантом и записку для сына на тот случай, если мы встретим его в столице. Ив, и вправду, оттаяла, и по дороге мы, наконец, рассказали ей про туман беспамятства. Она долго молчала, а затем произнесла:

- Знаете, вы молодцы, несмотря на то, что порядочные свиньи...

На следующий день показались башни Алъеря. Они выросли в туманной утренней дымке и теперь до столицы было уже рукой подать.

Кобылица Эрика трусила рядом с нашим повеселевшим конем, и мы строили планы на завтрашний день. Завтра было четырнадцатое мая, и это означало, что мы успели на музыкальный праздник. Эрик пребывал в отличном расположении духа и поэтому не умолкал ни на секунду.

- Если Улен действительно там, нам не составит труда его найти. Все, все без исключения, а уж тем более Улен, будут завтра в королевском зале. Клянусь башкой, Рирр-Ключник из Озерья вновь заберет Кубок Солнца.

Его лютня поет чище моря, в его музыке нет ни слова о вечной тьме. Он сорвиголова, это так, но слава лютнистов не обходит как раз таких.

- Это ты о себе? - полюбопытствовала Ив.

- Это он о себе, - сказал за Эрика брат, - ты, знаешь, Ив, он не так уж неправ. Лютнисты всегда славились пылким нравом, и мало кто может сказать, что наш малыш не из таких.

- Спасибо, братишка, - рассмеялся Эрик, - так авторитетно обо мне не говорили давно.