Ветра Унтара

Крепко так уснуть, как от этого дурацкого ветра.

— Как ребёнок, честное слово! — покачал головой Эмиль. — Ладно. Вернёмся, решим.

— А по мне, так очень красивая музыка, — произнесла Ив так уверенно, точно вот прямо сейчас в голове проиграла все эти пьесы и смогла оценить красоту. — Только, Эм, как ты собираешься играть их без контрабаса?

Но Эмиль все продумал наперед:

— Эрик возьмет бас-гитару.

— Взять-то, конечно, можно, — неохотно согласился Эрик, — но без двух струн она будет очень напоминать барабан.

А я-то все гадал, каким образом струны могли порваться сами, но после твоего вчерашнего дебюта, братишка, мне открылись глаза на многое.

— Струны купим. Тоже мне проблема. И потом, я знаю одного раздолбая, который прекрасно отыграл на двух струнах целое длиннющее произведение. У него не было выбора. Струны порвались прямо на сцене. Все обошлось весьма достойно. Твой кумир, между прочим. Автор Бешеного блюза. Так что, все дело в практике и владении инструментом.

Эмиль был неумолим, но если бы не он, Эрик давно бы уже плюнул на серьезную музыку и, оставив лютню, посвятил бы себя только сочинительству песен.

Мои друзья всегда говорили о музыке подолгу, с упоением и страстью. Могли переругаться в дым, подраться или схватить инструменты прямо посреди спора, чтобы сыграть, доказать, проверить. Они знали все тайны рождения музыки, могли делать ее, могли судить о ней и даже высмеивать, но слышать её по-настоящему, просто, как прибой или птичью песню, из всех нас могла только я.

Пусть говорят. Я привыкла. Я отдала Эмилю свои вещи: «Понеси, пожалуйста, одну минуту...» — и побежала по берегу.

Стоило только раскинуть руки и глубоко вдохнуть, как мое тело собралось в тугую струну, морская соль защипала язык и меня тотчас до краев наполнила весенняя свобода. Я неслась и неслась и, когда оказалась достаточно далеко от друзей, то остановилась, а потом закричала так громко и так открыто, что вся живущая во мне страсть, энергия и сила зазвенели эхом в прибрежных соснах.

Я была как освободившаяся птица, как чайка, что парила в синеве небес, как ветер, вольный весенний ветер, настоящий, а не какой-нибудь там...

И вдруг все переменилось.

Когда происходит что-то неожиданное, в горле точно звенят холодные колокольчики, особенно, если неожиданность опасна и велика. Я оглянулась.

Издалека мальчишки не казались такими высокими, а маленькой казалась Ив.