Ветра Унтара

Не будет спонтанных ночных путешествий, случайных встреч в перерывах в столовой, мучительной зубрежки и не менее мучительных, по крайне мере для меня, боевых тренировок у Улена. Ничего этого не будет.

Теперь-то я понимаю, что на самом деле сулил день окончания Туона. Но тогда меня волновало совсем другое.

Я пребывала в таком возбуждении, что почти не запомнила, кто и как говорил торжественные речи. Я все время вертелась, улыбалась и пила эль. Я сидела между Эмилем и Эриком за огромным столом, заваленном сладостями и бутербродами, и думала только о близнецах.

О! Какие они были шикарные! Черные, обтягивающие клеш, шитые на заказ, как и все их брюки; белые шелковые рубашки с удлиненным воротником и песочные жилетки, отделанные по борту витиеватой нитью. Это, без сомнения, шло к моему синему, с высокой талией, платью.

Я смотрела на ребят, и мое сердце билось совсем не так неуверенно и бесправно, как в тот день, когда я увидела их впервые. И, хотя нашей дружбе минуло почти три года, и все уже было решено, дыхание все равно замирало, и ныло где-то в животе от счастья сидеть рядом с ними за одним столом в этот день.

Эрик первым пригласил меня на танец. Он не стал дожидаться достойной музыки, просто подошел к ансамблю второкурсников, перекинулся словечком с пианистом, и поскольку на музыкальном отделении Эрика знали все, то вскоре ребята заиграли что-то чудесное и неторопливое.

Он вырос подле меня и так галантно поклонился, словно мы прошлым вечером не жгли костер, и не пели фривольные частушки о пьяном солдате, и не плавали весь день по озеру, катаясь на одном бревне, ныряя и смеясь.

Я посмотрела на Эмиля. Тот кивнул, мы с Эриком вышли на середину зала и закружились среди тончайших девичьих платьев и мальчишеских белых рубашек.

Эрик обнимал меня смело. Я смотрела чуть вверх, на расстегнутый ворот рубашки. На белой ключице пульсировала упрямая синяя жилка. Капельки пота блестели по вискам. От него пахло волей, горячим телом, костром и немного озером. От него исходило волнение сердитого на меня мальчишки, и грусть уже взрослого юноши.

Эрик собирался с мыслями, а когда, наконец, собрался, то наклонился и выдохнул мне в шею жаркий воздух:

- Ты уверена, что не передумаешь?!

Я запнулась туфелькой об его ботинок, но сильная рука на талии легко меня удержала.

- Ты знала, что я об этом спрошу.

- Эрик…

Он заговорил сам, словно говорить ему было легче, чем ждать моего ответа.

- Я в курсе дел, если что.