Лесной царь

У серебряного зеркала лежали гребни и щётки. Зофья причесалась и не узнала своего отражения – неужто краса с огромными светлыми глазами, с белым золотом в струящих по тонким плечам волосах – она?

Шипенье отвлекло. Зофья заглянула в купель. Вода почернела и загустела, поверхность переливалась ядовитыми бликами и смердела хуже, чем болото. Кишмя кишели внутри гадюки, трепетали раздвоенные языки. Змеи шипели и пытаясь выбраться наружу, но запах трав и свет изрезанных рунами свечей спекал их во прах.

Мгновение, и не стало наваждения.

Дверь распахнулась, и снова встрепенулась белая дорожка.

Зофья поднялась через сени в повалушу. Здесь уже накрыли широкий стол. Еды хватило бы на целую рать гостей: лисичек в сметане, запечённых рябчиков, фазанов, уток, зайчат и косуль, осетрины заморской, овощей, варений, караваев и пирогов, мёда. Столько Зофья даже на свадьбе Заградских не видела!

Она уминала угощенье, пока не отяжелело внутри. Разморило от усталости и хмельного мёда, что ноги уже не держали. Дорожка отвела в высокий терем.

В светлице уже застелили взбитыми перинами постель. Зофья упала на неё и заснула.

Сколько проспала, она и сама не знала. Наполнились хоромы шорохами, словно гости съехались. С улицы доносилось ржание, трубили олени, лаяли собаки и выли волки. Зофья выглянула во двор – темно хоть глаз выколи. Не к добру это: в чужой дом без приглашения ходить, в чужой бане купаться, чужую еду есть и в чужой постели спать.

Скрипнула, отворяясь, дверь. Дорожка звала всё настойчивей. Красные башмачки у постели просились на ноги.

Зофья надела их и пошла, словно околдованная. Так хотелось хоть мгновенье побыть счастливой! А что если она уже умерла и на Тихом берегу мёртвая в мёртвом доме хозяйничает?

Зофья вернулась в повалушу, а за столом уж пир горой. Тени собрались, похожие на животных, птиц, деревья и даже растения. Все повернулись к ней. Защёлкали крохотные человечки, раскачивая из стороны в сторону белые блины-лица.

Во главе на деревянном троне с резными ручками в виде цветов сидела Лесная царица.

Платье из весенней листвы устилало пол пышным шлейфом. Адамантами сверкала на нём роса, вспыхивали красные маки, вились вокруг лазурные мотыльки. Сама царица высокая, статная, руки гибкие, что ивовые ветки, кожа белее чистейшего снега, в глазах – кристальная гладь заповедных озёр. Волосы цвета земли струились шёлком до пола. Нечеловеческая красота – колдовская. Как и всё здесь.

– П-простите, матушка, что без приглашения, – выдавила из себя Зофья.