Лунный Мадрид

И он сказал, уняв дрожь в голосе:

- Не могли бы вы встать с меня? И буду очень рад, если вы все-таки исцелите мои раны, как и обещали. И насчет вашего вопроса – вы мне не нравитесь. Да, вы очень красивы, но ведете себя слишком вульгарно. А мне это не по душе.

Лиза не верила собственным ушам! Как, какой-то бедняк осмелился противиться ее воле?! Да кто он, вообще, такой?! Просто невероятно!

- Что ты сказал? – выдавила из себя вопрос огневка.

- Повторить или так все ясно?

- Все предельно ясно, - прошипела Лиза и встала с кресла.

– Что ж, я должна вылечить тебя, но предупреждаю – это будет очень больно. Но ты ведь вытерпишь, да? Хотя у тебя нет выбора – ты же не хочешь, чтобы Диана услышала твои жалкие стоны и всхлипы. Хотя, можешь плакать, так тебе будет легче.

- Меньше слов и больше дела, - коротко огрызнулся биохимик.

- Как скажешь, дорогой. Ты у меня очень хорошо запомнишь этот день, - пробубнила себе под нос проститутка.

- Вы будете лечить голыми руками? – удивился мужчина, когда она положила два пальца на его рассеченную бровь.

- Именно. Не дергайся!

Она очень сильно сжала бровь. Из раны потекла сукровица. Но он не проронил ни звука. Тогда она сдавила еще сильнее. Его шумное дыхание говорило о том, что ему, действительно, больно.

Тогда она провела большим пальцем по ране. Чудо свершилось – не осталось даже шрама. Потом она принялась лечить его губы. Все тот же магический эффект – ран не было, даже рубцов не оказалось.

Но нос Лиза оставила напоследок. Она хотела сделать ему очень больно.

И пусть он даже теряет сознание, но он будет страдать! Она приложила ладонь правой руки к уже посиневшему носу и нажала на него. Из ноздрей потекла кровь. Боль стала нестерпимой.

Виктор сжал кулаки и прикусил губу. А Лиса Патрикеевна хищно ухмыльнулась. Она придумала, как отомстить Диане. Нужно сделать так, чтобы этот человек разозлился на богиню. Если он ей дорог, тогда ей будет очень досадно.

Однако, беженец терпел без единого звука. Да, он молча страдал от чудовищной боли. Вертихвостка была изумлена его способностью переносить острую боль.

Его упорство поразило ее.

- Ну, хоть поматерись, глядишь, полегчает, - посоветовала огневка.

- При женщинах не выражаюсь, - таков был его ответ.

- Слишком воспитан? – удивилась она. – Знаешь, при нашей-то жизни нельзя быть чересчур культурным. Давай представим, что на минуту я оглохну. Можешь ругаться, как сапожник. Слова поперек не скажу.

- Лучше скажите, скоро вы там?

Жалость посетила ее сердце.