"Машенька и дверь восвояси".

А ещё знаю, что стоит хотя бы случайно задеть эту пломбу на шестерне временной синхронизации, - ударение на последнем слоге, как тут же материализуется совершенно невменяемый инспектор временной полиции - ударение на последнем слоге, и зачистку нелегальной «импровизации» начнут с нас. А это ужас как неприятно, когда по извилинам твоего мозга ползает на четвереньках дознаватель, даром, что нано. У меня так лазала одна… судебный исполнитель, скрытые доходы на алименты выискивала. Найти так и не нашла, но я и сам потом вспомнить не смог, откуда деньги на чеке-чипе - ожоговая зона образовалась.

До сих пор… спроси меня: «деньги есть?» - и тут же забываю, не только куда положил, но и у кого одолжил. Так что, никто в здравом уме к той пломбе чёртовой и не прикоснётся.

Соответственно, всё, чем нам может быть полезен техник археоскопа – подогнать такую экспозицию верхнего кайнозоя, чтобы бродили в ней стада гоминидов беременных кроманьонцами. Чтобы роды принять у рода человеческого, но…

Вот уж пять лет, как прошла первая эйфория, когда казалось, вот-вот обнаружится переходный вид от человекообразных к обезьяноподобным.

Первый гомо, ошарашенный самосознанием, скребущий в затылке: «Ну, и что дальше?» Недостающее звено эволюции. Но, сдаётся мне, неспроста орды антропологов, теологов и адвокатов КПРФ, вооружённых скрытыми камерами археоскопов, так до сих пор и не документировали, ни момента рождения «homo sapiens», ни час сотворения Адама из праха земного. Тогда как на драку новоиспечённых Авеля с Каином – это да, натыкались то и дело. А так…

Так никак и не сыщут ни в Сибири, ни в Африке, ни даже в Киеве, ни праотца, ни праматери, матерь их. Вот и пропадает Люся на пляже после первой же рекогносцировки: «здесь улиток высасывали, а здесь уже палкой выколупывали, - копайте посередине»…

И всё-таки, где же она сейчас? Должна бы уже и вернуться в лагерь? Она, умница, на пляж только в утреннюю дымку или в ночную прохладу. А сейчас, самое, что ни есть, полуденное пекло.

Неужели, опять?..

Ну, точно! Вон. Визжит.

Вон её «хохлома» на загорелых икрах торчит из прорехи шурфа – я ж говорил, не такая как все: у всех татуировки - скандинавские руны с китайскими иероглифами, а у неё хохлома, наша, - чёрные волки с золотыми сиринами в красной смородине.

И чего визжит-то? Опять нашла, наверное.

- Ой, какой чайничек симпатишный! - высунулось наивное личико в веснушках рыжей пыли из-под земли.