"Машенька и дверь восвояси".

Вот именно, скоро до динозавров дойдём, а всё антропоген, да: «Авраам породил Иакова…» И ни разу – «Обезьян породил…»

Ухты Терентьевич сердито махнул рукой, запахнул свою меховую доху, расшитую пиктограммами оленей, нерп и геологов:

- На десять лет. Будем опираться на эволюцию катастроф… - и ушёл в свой чум, который, как он утверждал, - как и доха, прохладней наших нейлоновых «скороварок».

А мы с Люськой пошли пить чай. У неё свой походный самовар имеется, медный и с сапогом, но с урановой топкой. Так что, пока он пыхтит синим пламенем – никто к палатке её не подходит.

- Ты в чай ничего не добавляла? – наконец, спросил я Люси, когда и чешуйчатый панцирь глиптодонта перевалил через земляной отвал раскопок и взмыл в раскалённое небо, помахивая шишковатым хвостом…

До этого я старался не обращать внимания.

Ни на тираннозавров, таскающих мощные валуны в куцых двупалых лапках по тропкам циклопических корневищ, бодро ползущих на древние стены - кажется, башни, что уступами уходит в дыру медного неба, склёпанного латка на латке, с театральными люстрами на цепях.

Судя по узору – созвездий. Ни на неуклюжих птеродактилей, неловко кидающих на лету в пасти тираннозавров туши козлов, отчего, то один, то другой ящер, увлекшись ловлей, обрывается с узкой тропы, с рёвом летит вниз, и… - плюх, взрывается зелёноватая тина. Жадно скрежещут многостворчатые челюсти рака, перемалывая хребет динозавра. И кто-то, отсюда невидимый, громогласно вопит из дыры медного неба в рог бронтотерия: «Поберегись!» С грохотом многотонные капли раскалённой лавы падают в сосновый бор, но, видимо, остывают на полпути, валят вековые сосны, буреломом скатываясь в низины… - а мы потом считаем эти одинокие глыбы пришельцами ледника. А выходит, что отходы строительства, потому как на титанических стенах, несмотря на затейливость швов, - ни малейшего зазора.

Впрочем, что там - «мы думаем»?

Мы, как ни в чём не бывало, готовимся к обеду. На дощатый стол наши девицы выставляют порционные лотки, вытряхивают в них бефстроганов из горячих консервов и ляпают половником тающий борщ…

Никто, кроме меня, похоже, и не видит, как слепо тычутся в лотки, принюхиваются к борщу гигантские сороконожки, выползшие, явно, из каменноугольного периода.

- Ты что в чай подсыпала? - вновь повторяю я слабеющим голосом.

- Заварку из черепа… - также чуть слышно отвечает Люси. – Из чайничка.

- Ну, слава Богу… - пытаюсь найти я хоть, что-нибудь утешительное в понимании ситуации.