Тайна перламутрового дракона

И только тревога за брата, чье имя несколько раз срывалось с ее уст, вынуждала Сойку бороться с болезнью.

– Держись, девочка, – прошептала Ора и сжала безвольную руку. – Поверь, всегда есть ради чего!

Это Ора знала по себе. Разве могла она надеяться, из последних сил волоча камень Стенбиргского деньгохранилища, на последующие чудеса? Расскажи кто другой – не поверила бы. Но обычные человеческие мальчишки рискнули своими жизнями, чтобы спасти ее. Обычная человеческая женщина предложила ей кров. Обычная человеческая девчонка стала лучшей подругой.

А Дан…

Ора уже привычно не сдержала теплой улыбки, подумав о нем. С момента их первого поцелуя прошло две недели. И Ора, кажется, начала отвечать Дану взаимностью.

А ведь была уверена, что после предательства Берге сердце умерло и никогда больше не забьется в предвкушении и желании нежности. Уж слишком больно оказалось падать. Но Дан своей смешной нерешительностью вперемешку с отчаянной смелостью и заботой об Оре помог ее душе оттаять и снова раскрыться.

Он был совершенно не похож на Берге. Не внешне: тут как раз определенное сходство имелось, хотя Ора видела Берге в человеческом облике лишь однажды, когда тот оборотился, чтобы выторговать у охотника свою жизнь взамен ее. Такие же светлые волосы, такая же худощавая фигура – а большего Ора сквозь застлавшие глаза слезы и не рассмотрела. Но вот вызываемые ими чувства…

Берге Ора гордилась и следила за ним с замиранием сердца. Ей никогда не пришло бы в голову обратиться к нему за помощью или поплакаться в своих проблемах.

Только следовать за ним, соглашаясь во всем и радуясь, что именно у нее такой друг. Иногда ей казалось, что Берге ставит себя выше любого другого существа, но это не мешало восхищаться его силой и бесстрашием, граничащим с безрассудством. Он был для Оры полубожеством, которому нужно поклоняться, но к которому нельзя приблизиться, иначе произойдет что-то страшное.

К Дану хотелось прижаться потеснее, чтобы он укрыл в своих объятиях и сказал что-нибудь неуместное, но оттого безумно теплое и уютное.

Он думал в первую очередь об Оре, а потом уже о себе и ком-либо еще, и Ора это чувствовала. Сначала по-доброму забавлялась, потом прониклась благодарностью. А потом…

В первый вечер он провожал ее до дома молча, словно истратив все слова на признание и не зная, что еще сказать. Только поглядывал исподлобья и то смущался, поймав ответный Орин взгляд, то начинал светиться улыбкой, когда думал, что она его не видит.