Страж ее сердца

- Ниат… Вы благородный человек, пожалуйста, не отказывайте!

И, понимая, что еще немного – и они окажутся слишком далеко от Горчичного проулка, чтобы возвращаться, Алька скатилась с дивана на пол и бухнулась перед застывшим, словно изваяние, приором на колени.

Он, словно проснувшись, смерил ее тяжелым взглядом. В потемках глаза казались совершенно черными и злыми.

- Перестань. Не раздражай меня. И без того тошно.

- Вам же… ничего не стоит заехать… - промямлила Алька, окончательно теряясь.

С головокружительной скоростью она погружалась в вертящуюся воронку беспросветного отчаяния.

Нет, он ни за что не согласится. Не послушает… Но что тогда остается?

- Ниат Эльдор, - прошептала она, ловя его взгляд, - умоляю…

Он молча пожал плечами и вздохнул, как будто Алька была не более чем надоедливой зверушкой. А она, вконец осознав, что от этого бесчувственного бревна не дождешься и толики сострадания, юркой змейкой извернулась, дернула ручку двери экипажа и на полном ходу вывалилась на дорогу. Подняться и рвануть в нужном направлении было сущей ерундой, Алька вскочила, озираясь, увидела проем между соседними домами и припустила туда.

- Стой, дура! – неслось из-за спины, но она не слушала.

Она доберется до Тиберика, чего бы это не стоило. Она обещала маме заботиться о нем, обещала…

Улица, ряд каменных домов внезапно крутнулись перед глазами, рассыпаясь осколками, затылок окатила жаркая волна боли. И как-то Алька поняла, что лежит на мостовой, опрокинувшись навзничь, и совершенно не может пошевелиться.

Не было власти над телом, ее желания – отдельно, а руки-ноги – кучка мягких тряпочек. Высоко над головой в осенней синеве медленно плыло пышное облако, словно ком хлопковой ваты. Потом рядом появилась черная фигура.

- Ошейник, - невозмутимо пояснил приор, - ты не убежишь. А в следующий раз я тебя просто задушу, и плевать я хотел на судью Брисса и на дурацкие правила этого городишки. Вставай. Брата твоего я уже забрал.

- Так почему же… сразу не сказали, - мяукнула Алька. Получилось жалко, как у голодного котенка.

- Я не обязан отчитываться, - нахмурился приор, - тем более перед собственной, хм, рабыней.

Алька несмело шевельнулась. Чувствительность возвращалась. А вокруг уже собиралась толпа зевак, трепетали шепотки на ветру. Двуликая, двуликая. Если бы могла… срезала бы щеку к крагхам, только бы не светить этой чернильной гадостью.

Она села, сжала руками голову, затем снова посмотрела на приора и просипела:

- Тогда… позвольте мне зайти туда.