Стережеи. Тропами Кривды и Правды

А ведь казалось, что стала серьёзнее, при Желане как стойко держалась! Стоило за порог шагнуть, так снова свою девичью дурость напоказ выставляет.

Мотнув головой и потерев глаза, он выбросил бестолковые мысли, в каких была только крепкая ругань, и принялся осматривать широкие столы, пыльные короба и сундуки. И чем дальше Драган зарывался в поиски, тем больше примечал, как на Монетном дворе дочиста убрано. Так, как перед долгим отъездом: кувалды сложены рядком у наковален, руда и бруски бережно убраны в сундуки, а на полу ни стружки от ковки, ни огарков от лучин.

Взгляд зацепился за печь у дальней стены. Вычищенная до белизны и вымазанная побелкой — не найти и следа копоти. Подойдя поближе, Драган не решился отодвинуть заслонку, боясь, что жар ударит в лицо, но провёл пальцами по своду очага. Камень отозвался холодом.

На плечо легла тяжеленная рука, сердце вмиг ухнуло в пятки. Мирогост развернул его, грозно прищурившись:

— Не тем маешься, господин стережей.

Нет, он не вселял в Драгана страх, но было в нём что-то, отчего кровь стыла в жилах. Верно, те, кто не раз видел смерть, пропитываются её обличьем, что уже никогда не высечь.

Сглотнув, стережей кивнул, сбросив с себя ладонь, и торопливо вернулся к сундукам. Достав оттуда бруски, приценился к весу, обдумывая, могли ли из них чеканить монеты. Стукнул друг о друга. Тишина. Вынул другие, снова ударил. Тишина.

Раз за разом меняя бруски, Драган остановился, утёр испарину и оглядел выросшую на столе гору.

Мирогост, видно, заскучав, скрестил руки на груди, подпёр плечом стену и уставился на стережея с открытым любопытством. Под его грузным взглядом плечи невольно напряглись.

— Да не страшись ты так, господин стережей. Дело моё такое, — засмеялся боярин.

— Какое? — Драган опёрся руками на стол, глядя в ответ.

Улыбка расползалась по лицу пуще прежнего.

— Вертола, Вертола… — перекатывая каждый звук на языке, Мирогост приблизился и провёл пальцами по столу. — Слыхал малость, когда ещё пешком под стол ходил. Не из их ли ты…

— Нет, — отрезал стережей и бросил последние бруски, что неряшливо покатились по столу. — Не из их. И здесь ничего. Вересея!

— А? — она вышла из-за угла, вытирая тряпкой руки. Да только не знала, что сильнее замарала копотью ладони.