Стережеи. Тропами Кривды и Правды

— Ты закончил? Я-то тебя дожидаюсь — сама ничего не увидела.

— Может, ещё раз пройдётесь?

— А по что? Ежели бы хоть что-то было, тогда бы увидала.

Пожав плечами, боярин запахнул полушубок и кивнул на выход:

— Ну, теперича в скотницу. Как подходить будем, тебе, Драган, глаза завяжем. Не можно, чтоб кто чужой путь туда ведал.

***

Распогодилось. Тяжёлые тучи, грозившие обрушиться на землю ледяным ливнем, расступились. Лучи весело заиграли на светлых коньках теремов, но теплее не стало — солнце уже не грело, как две седмицы назад.

И Драган, с детства не любивший кравенских зим, натянул мурмолку до самых глаз, а Вересея всё выше задирала нос по ветру, предвкушая снег и стужу.

Завидев возницу, лихо въезжающую в детинец, Мирогост свистнул. С остановившейся гнедой двойки валил пар — видать, неслись галопом через всю Гоствицу.

Сидевший в вознице пухлый мужичок с плотным брюхом подслеповато заморгал, снимая с облысевшей макушки высокую шапку:

— Мирогост, ты, что ль?

— Я, что ль? — передразнил боярин.

— Огнеслав, давай, слезай, до скотницы пешочком прогуляемся. Хоть жирок растрясёшь.

— Не тебе о моём жирке печься! — кряхтя, Огнеслав тихонько, притаптывая грязь ногой, спустился и заковылял рядом. — Язык у тебя хуже яду гадючьего. Помяни моё слово — ныне язык болтается, а опосля на дыбе болтаться будешь! — и, приметив стережей, запоздало поклонился, бледнея. — Чего стряслось-то? Желана чем-то прогневал?

— Да не пужайся, денежки ты считаешь складно, — Мирогост потрепал его по плечу.

— Да птичка одна весть принесла. Кто ведает, может, вслед за счетоводом отправишься.

Скотник остановился. Его лицо побелело до цвета тех мазанок, что Вересея и Драган проезжали в посаде. Смахнув неуёмно бегущий ручьём пот, он окинул взглядом стережей во второй раз, пошёл вперёд и больше не проронил ни слова. Расплывшись в довольной улыбке, Мирогост обернулся к Вересее. Она не прониклась его речами, но, почуяв на себе взгляд, тоже натянуто улыбнулась, чтобы ненароком не рассердить ближника великого князя.

Драган и не заметил, когда Огнеслав велел ему наклониться, чтобы завязать глаза, ведь ростом едва дотягивал его до плеча. Лишённый и слуха, и зрения, он брёл, держась за руки Мирогоста и Огнеслава, постоянно соскальзывая со ступеней и врезаясь в холодные влажные стены, и уже на шестом повороте запутался в нескончаемых переходах.

Невыносимо хотелось сорвать повязку и увидеть хоть что-нибудь, кроме клокочущей тьмы.