Стережеи. Тропами Кривды и Правды

Девочка не виновата в том, что наивна и глупа по своим годкам. Да и можно ли винить её за веру единственному близкому человеку? Только никому до этого не будет дела на народном суде. Нарекут лгуньей, и в лучшем случае её заберёт в ученицы местная ведьма или травник, если такие водятся. А о худшем и думать страшно.

Вересея легко провела пальцами по коробам и мешкам, достала тугой берестяной свёрток. Сзади раздались шаги и уже знакомые вопли. Девочка, шипя от боли и поглаживая не то руку, не то бок, опустилась на колени и поклонилась, что-то приговаривая себе под нос.

Вересея нетерпеливо сунула ей свёрток и отвернулась, не желая даже думать о том, что девочка кланяется. Она ничего не сделала, чтобы ей в ноги челом били.

— Это — стережейская грамота. Ежели такую от стережея получишь, то с себя все обвинения во лжи снять можешь. Храни до конца жизни и не теряй, лучше спрячь под половицей, но сначала завтра на суде покажи.

Девчонка замерла, разглядывая бересту, и даже плакать перестала.

Боязливо забрав грамоту, она привычно утёрла нос рукавом и помогла вывести Опашку со двора. Вересея на прощанье узнала, в какой стороне выезд на столбовую дорогу, дёрнула поводья и уже не услышала, как девчонка запоздало побежала следом, тряся сжатыми монетами в кулаке.

***

Солнце уже склонялось к лесу, облизывая багряным языком верхушки деревьев. Воздух шелестел прохладой, и Вересея блаженно подставила щёки ветру. Он приносил ей колкий морозный холод и пел о грядущей зиме. И так сладка была его песня, что в голове прояснялось, а на душе легчало.

Хорошо.

Обменявшись прощаниями с караульными и получив благословение на лёгкий путь, Вересея проехала ворота. Никаких дел и дум, никакой мольбы и слёз. Только простилающаяся впереди пустая дорога.

Днём она немало поплутала в попытке выехать на главную улицу, так ещё и оказалось, что из города ведут две столбовых дороги. Пока Вересея добиралась до северного выезда, ругая себя за безотказность, успела подкрасться ночь, сгущая небо над городом.

Она бы повременила с отъездом, дождавшись хотя бы утра, но уже нельзя. Хран призвал вернуться, а его воля для стережеи всё равно, что воля князя для народа.

Сильнее запахнув шубку, она пустила Опашку трусцой, надеясь по утру наткнуться на весь и перевести дух. Ветер, сплетаясь с лесом и топями, продолжал петь и ластиться котом о щёки, играть с волосами и мехом на воротнике. В одиноком пути была лишь одна беда — скоро находила тоска.