Стережеи. Тропами Кривды и Правды

Не с кем разделить еду и ночлег, да даже перекинуться парой слов. Потому она прибивалась к обозам и хоть ехала поодаль, но сидела у костра со всеми, слушая сказания купцов, балагуров и дружины. Они рассказывали о Яроморье, о великих походах и воинах, о светлоглазых лермянках и чернобровых кравенках.

Час сменялся часом, малость похолодало. Лес подкрался к краям дороги, навис над головой и затих, прекратив сыпать ветками и шуршать сухостоем. Ветер пронёсся вихрем и помчался дальше, словно ему надоело играться с путницей.

В гулкой ночной тишине послышался топот копыт. Вересея повернула голову, прислушиваясь, не чудится ли.

— Вересея! — позвал мужской голос.

Не чудится. Остановив Опашку, она замотала косой, думая, что приключилось на этот раз. Кто-то из караула в последний миг вспомнил, что хотел помощи стережеи? Так глупо гнаться, она не развернётся, сколько ей не заплати.

Гул разрастался, становился гуще и сбивчивей. Всадник был не один.

Кто-то стремительно приближался, оставляя других позади.

Он должен был увидеть Вересею, но отчего-то молчал. Поравнявшись на мгновенье, всадник хлопнул по пояснице, чем-то задел стремя и умчался вдаль. А рокот сзади нарастал. Тот, что поскакал вперёд, пошёл на разворот и встал перед Опашкой. Сзади всё стихло, но Вересея остро ощущала, что всадников не меньше трёх. Они молча спешивались и, судя по шелесту одежды и обрывистому звону кольчуги, давали друг другу знаки. Приосанившись и застыв, стережея нервно вслушивалась в тишину.

Ладонь легла на бедро в поисках рукояти, и Вересея сдавила рождающийся в груди крик, цепенея от ужаса. Никто её не хлопал по спине и не задевал стремя. На полном скаку всадник срезал с пояса меч.

Не сразу получилось прийти в себя и осознать, что это — западня. Её окружают, как дикого зверя, загнанного в угол. Сердце стучало в ушах, мешая прислушиваться, тихие и путаные шаги сбивали с толку, слышались разом повсюду, только с третьего раза удалось посчитать.

Пятеро.

— Слезай, стережеюшка, коли жизнь дорога.

Плечи предательски дёрнулись, в руках заскрипели поводья. Если слезет — живой не уйдёт. Если слезет — погибнет. Если слезет…

— Не заставляй стаскивать силой.

Нельзя медлить. Нельзя раздумывать. Нельзя терять времени.

Она махом спрыгнула с Опашки и схватилась за ногу, сгорбившись и заскулив от боли. Кто-то мигом шагнул вперёд, но тут же остановился, замешкавшись.