Интендант Его Драконьего Превосходительства

Теперь же испугалась не на шутку, осмотрела кухню, позвала негромко:

― Тель…

Его превосходительство глянул на меня с неожиданным ехидством:

― Вот так, Мартель, и остаются делесы без своих магических половинок и попадают в пожизненную зависимость. Неужто не научили тебя, дурачка, что дракончика своего в незнакомом месте ни на миг из вида упускать нельзя?

― Это что же… это как?! Вы его у меня отняли? ― Не имея другого оружия, я сжала ложку за черенок, начала вставать из-за стола. О еде как-то сразу забылось. ― А ну, верните немедленно!

Ардашир с насмешливым любопытством посмотрел на ложку у меня в кулачке и спросил с откровенным скепсисом:

― А то что? Ложкой по лбу меня стукнуть попытаешься?

Я отвечать не стала.

Я попыталась! Слишком уж испугалась за своего дракончика. Мне было не до раздумий ― я рвалась в бой!

Генерал, не напрягаясь, перехватил мою руку в опасной близости от своего темечка, как-то так хитро повернул ее, что ложка сама собой вывалилась у меня из пальцев. Я взвизгнула и полоснула короткими обломанными ногтями второй руки по обманчиво гладкой щеке истинного.

В этот раз перехватить мой удар он не успел. Но и пострадавшей стороной не стал. Его кожа оказалась настолько плотной и скользкой, что скорее напоминала поверхность волос. Мои ногти проскользили по этой поверхности, не оставляя следов.

― Дерешься, как девчонка. ― Его превосходительство покачал головой, даже не подозревая, как близок оказался к истине, перехватил мою вторую руку. ― Ну просто стыдно смотреть! Еще и смазливый ― тоже как девочка.

Ох, зря ты из дому сбежал, Мартель, пропадаешь ведь.

― Двум смертям не бывать, а одной ― не миновать! ― пыхтя и пытаясь вырваться из плена, ответила я дедовской поговоркой. ― Где. Мой. Дракончик?!

― Что ― хочешь вернуть? ― Ардашир подтянул меня совсем близко.

Мы почти соприкасались носами, только он сидел, а я стояла, слегка склонившись к нему, и с яростью смотрела в оранжевые глаза, зрачки которых стали почти овальными. И там, в загадочной бархатной черноте зрачков, не было зла ― только любопытство ученого, столкнувшегося с редким экземпляром, и непонятное мне ожидание.

― Хочу! ― рявкнула я.

― И на что пойдешь, чтобы освободить Теля?

― На любую хитрость, на любое преступление! ― поклялась я горячо.

Раньше, наверное, могла бы ответить ― «на все!» Но, дожив до тридцатилетнего возраста и поработав в не самом простом бизнесе, разбрасываться такими словами я отучилась.

― А вот это уже не детский ответ.