Lacrimosa

— Ненавижу тебя!

Отец сидел на полу, в конце коридора, спрятав лицо в ладони, и сотрясался в рыданиях.

Лакримоза посмотрел на Агапэ. Она кивнула на последнюю дверь. Он обернулся на отца. Взглянул на самую пылающую комнату в своих воспоминаниях. И вернулся на площадь.

Лестница в небо была почти готова. Ещё несколько взмахов скрипкой — и всё будет кончено!

Гот не выдержал, бросил бубен и полез наверх: «Чур я первый»! Лестница ожила, стремительно поднимая карлика к небесам.

Арлекин задрал голову. Последняя ступенька встала на место и портал в следующий мир засветился белоснежным светом.

Лакримоза улыбнулся сквозь слёзы и уронил скрипку, шагнув к лестнице.

За его спиной вспыхнул красной звездой портал демонов.

Девушка с розовыми волосами, выхватила кинжал и занесла его над собой.

Мерзлота кинулась к ней, но не успела.

Агапэ ударила себя в сердце и рухнула замертво.

Раздался дикий рёв обезумевшей от гнева Мерзлоты.

Город осветило яркой вспышкой и на мгновение стало светлее, чем в самый солнечный день.

Когда на площадь снова вернулись сумерки, красная звезда потухла, а ледяная лестница посыпалась вниз мириадами осколков, увлекая карлика за собой.

Лакримоза упал на колени, уронив голову на грудь. Он ощутил себя бесцветной тенью. Никаких сил уже не осталось.

Короткое тело хлопнулось о брусчатку перед арлекином, обрызгав кровью лицо.

Лакримоза вновь ощутил морозное присутствие.

Мерзлота обняла его, поглаживая по голове, как маленького мальчика.

В следующее мгновение, дикая боль пронзила голову, разрывая сознание, подвергнутое насилию.

Всадница Тьмы прорвалась в его подсознание и разом увидела каждую открытую комнату.

Теперь боль пронзила арлекина сразу в десяти местах по всему телу.

Лакримоза с криком подскочил над землёй, безвольно размахивая руками, топая в разные стороны, вскидывая и роняя голову.

Трёхметровая Мерзлота зависла над арлекином, дёргая за лески на крестовине.

Марионетка подняла скрипку и заиграла симфонию преисподней.

В этот раз лестница прорастала только в одну сторону — в огненную геенну.

Лакримоза, безвольно водящий по смычку, аккуратно заглянул вглубь себя, чтобы это осталось незамеченным со стороны Всадницы.

Он снова прошёл по коридору.

Отец сидел в той же позе, держась за голову руками.

— Сынок, не ходи! Тебе будет очень больно…

«Да куда уж больнее», — Лакримоза шагнул вперёд, навстречу последней запертой двери, пылающей сильнее тысячи предыдущих комнат.